Голос — ровный, командный — тот самый, которым она говорила «не двигайся» маленьким пациентам при уколах. Удивительно, но он работал одинаково на детей весом двенадцать килограмм и на дракона весом неизвестно сколько тонн.

Кайр замер.

— Хорошо, — сказала она. — Вот так. Умница.

Рана была плохой.

Алина не была ветеринаром — она вообще лечила людей, и маленьких людей при этом, — но некоторые вещи универсальны. Некоторые вещи выглядят одинаково плохо у всех существ, у которых есть кожа и кровь. Края раны не просто разошлись. Они гноились — тяжело, глубоко, с тем характерным запахом, который означает, что дело зашло далеко.

— Сколько это уже? — спросила она вслух, не столько у дракона, сколько у ситуации в целом. — Месяц, говорил Орн? Месяц — это очень долго. С такой раной — очень.

Кайр не ответил. Дышал тяжело, с паузами.

— Мне нужны материалы, — сказала Алина. — Нормальные, не остатки аптечки. Нужна горячая вода. Нужно что-то для промывки — здесь должно быть что-то вроде антисептика, травяные настои, что угодно. Нужна ткань. Нужно... — Она встала. — Нужна Марра.

Она развернулась и пошла обратно в замок.

Быстро. Очень быстро.

Марра была на кухне. Увидела лицо Алины — и всё поняла без слов. Поставила на очаг большой котёл. Открыла шкаф. Начала доставать банки.

— Жабрник, — говорила она, ставя банку за банкой. — Серая полынь. Ольховая смола. Это для промывки — горькое, но берёт любую заразу. Вот это — вяжущее, для краёв. Вот это мазь, на козьем жире с тысячелистником. Она для глубоких ран, хорошо тянет.

— Достаточно, — сказала Алина, оглядывая стол. — Это я могу использовать. Нужна ещё чистая ткань. Много.

— Старые простыни, — сказала Марра. — Наверх, в бельевой комнате, третья дверь направо.

Алина уже шла.

Простыни нашла быстро — белые, льняные, выстиранные. Взяла несколько, порвала на полосы прямо там, не тратя времени.

Когда вернулась на кухню — вода уже шла паром.

— Я пойду с тобой, — сказала Марра.

— Нет, — сказала Алина. — Он меня принял. Людей рядом с раной не надо. Оставайтесь здесь, грейте воду, мне понадобится ещё.

Марра посмотрела на неё.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросила она.

— Я знаю, что делать с воспалением, — сказала Алина. — Дракон или человек — разница в масштабе. Принцип тот же.

Марра молча кивнула. Алина подняла котёл — тяжёлый, пришлось взять двумя руками — и пошла во двор. Кайр не ушёл. Лежал там, где она его оставила, — голова опущена, бока тяжело ходят при дыхании. Белые глаза нашли её сразу, как только она вышла из арки.

— Я вернулась, — сказала она. — Как и обещала. Буду лечить. Сейчас будет неприятно — по-настоящему неприятно, предупреждаю честно. Но ты выдержишь. Ты явно выдерживал и не такое.

Она опустилась на колени рядом с раной. Поставила котёл, тряпки, банки рядом.

— Только, пожалуйста, — добавила она, — не дёргайся резко. Иначе я отлечу в стену, и это будет неловко для нас обоих.

Кайр издал тихий звук.

— Договорились, — сказала Алина.

И начала.

Первые десять минут были просто — промывка, осторожная, чтобы понять масштаб и структуру. Рана была длинной — по меркам человеческого тела, чудовищно длинной, но Кайр был огромен, так что в пропорции это, пожалуй, было сопоставимо с глубоким порезом. Края воспалены. Центр — хуже всего: там что-то чёрное и плотное, и Алина, промывая, думала, что это, скорее всего, магическая природа раны, а не просто инфекция. Обычный антисептик тут помогал, но недостаточно.

— Что тебя так задело? — бормотала она, работая. — Это не зубы и не когти, здесь другой характер повреждения. Что-то горячее? Магия? Откуда я вообще знаю про магию...

Кайр молчал. Но когда она говорила — бока его двигались ровнее. Дыхание успокаивалось.

— Ладно, — сказала она. — Неважно пока. Важно — что прямо сейчас.

Она работала методично: промывка, осушить, мазь, зафиксировать. Снова промывка там, где была зона нагноения. Кайр дёргался — один раз сильно, земля под ней качнулась — но не двигался с места. Держался.

— Молодец, — говорила она. — Хорошо. Ещё чуть-чуть.

Она не замечала, как летит время.

Очнулась, только когда тень упала сбоку.

Алина подняла голову.

Каэрн стоял в арке между дворами.

Не подходил. Просто стоял — прямо, руки за спиной, лицо обращено в ту сторону, где была рана и где была она. Белые глаза — пустые, без направления, и всё равно казалось, что он видит.

Она не знала, сколько он уже там стоял.

— Доброе утро, — сказала Алина. Голос был чуть хрипловатым — она поняла, что всё это время говорила вслух, не замолкая, и голос устал.

Каэрн не ответил.

Кайр медленно повернул голову в его сторону. Посмотрел белыми глазами. И — Алина поклялась бы, что не придумала этого — тихонько, едва слышно, издал звук. Совсем короткий. Похожий на «всё в порядке».

Что-то в лице Каэрна изменилось.

Незаметно — почти незаметно. Линия плеч опустилась на полградуса. Пальцы, сцепленные за спиной, разжались.

— Ты должна была уйти с Орном утром, — сказал он.

— Я собиралась, — сказала Алина. Она снова занялась раной — дочищать, что не дочистила. — Потом услышала Кайра.

— Орн ждёт.

— Пусть подождёт ещё немного. Я почти закончила.

Тишина.

— Алина Светова.

Она подняла голову.

— Что?

— Ты делала это раньше? — В его голосе не было интонации, но вопрос был настоящим. — Лечила таких существ?

— Никогда, — сказала она честно. — Я педиатр. Я лечила детей. Но рана есть рана.

Снова тишина.

— У тебя руки в крови, — сказал он.

Алина посмотрела на руки. Действительно — тёмное, густое, не красное, а почти чёрное. Она вытерла о тряпку.

— Это нормально, — сказала она. — Отмоется.

Каэрн не ушёл. Остался стоять в арке. И это было странно — и одновременно не странно совсем, потому что, видимо, он тоже не умел уходить, когда рядом с тем, кого любит, кому-то плохо.

Алина не сказала этого вслух.

Она домыла руки остатками воды из котла, собрала тряпки, плотно закрыла банки. Встала, размяла спину — всё-таки час на корточках, это не шутки. Посмотрела на рану.

Лучше. Намного лучше. Не хорошо — хорошо будет через несколько дней при правильном уходе, — но лучше.

— Завтра надо повторить, — сказала она. — И послезавтра. Потом посмотрим.

— Ты уходишь с Орном, — сказал Каэрн.

— Да, — согласилась она.

Она подняла котёл и пошла мимо него — через арку, к кухне.

Он не отступил в сторону, когда она проходила рядом. И она не отшатнулась. Просто прошла мимо — в полуметре, близко, так что слышала, как он дышит. Спокойно. Ровно.

Уже в арке она оглянулась.

Каэрн подошёл к Кайру. Опустился на одно колено рядом с раной — не с той осторожностью человека, который боится запачкаться, а с той, которая говорит «я был здесь раньше и буду после». Рука легла на чешую рядом с повязкой — не на повязку, рядом.

Кайр закрыл глаза.

Алина отвернулась и пошла на кухню.

Орн ждал у ворот.

— Готова? — спросил он.

— Почти, — сказала Алина.

Она вернулась в свою комнату. Забрала сумку. Переложила из шкафа обратно в пальто телефон и ключи — здесь бесполезные, но свои. Постояла у окна.

За окном был второй двор с кривыми деревьями. Колодец. Небо над замком — серое, как вчера, как позавчера, наверное, всегда такое в ноябре даже здесь.

Она взяла сумку.

Вышла в коридор.

Остановилась.

Дошла до лестницы. Начала спускаться.

На третьей ступеньке — стоп.

Она стояла на третьей ступеньке лестницы и думала о том, что рана заживает неправильно. Что за ней нужен уход. Что Марра умеет многое, но такого — наверняка не делала. Что воспаление может вернуться. Что если никто не будет следить за температурой краёв раны — а температуру краёв раны можно определить только на ощупь, и нужно знать, что именно ты ищешь, — то через неделю всё начнётся сначала.