Дракон спал.

Или делал вид, что спал — Алина уже не была уверена. Иногда ей казалось, что белые глаза приоткрываются и смотрят на неё, но каждый раз, когда она оборачивалась, существо лежало неподвижно с закрытыми глазами и видом полного безразличия ко всему происходящему.

Около полудня, когда солнце было в зените, Алина встала, отряхнула пальто и пошла осматривать замок.

Не потому что хотела. Просто других вариантов не было.

Замок Аш'Дар был огромным. Это она поняла сразу — ещё ночью, когда огляделась в руинах. Но насколько огромным — стало ясно только сейчас, при дневном свете.

Внешние стены уходили вверх на высоту семиэтажного дома — или больше, она плохо умела оценивать высоту на глаз. Камень был тёмным, почти чёрным, с прожилками чего-то, что в определённом свете отливало тускло-серебряным. Стены держались. Это было главное. Они держались, несмотря на то, что в некоторых местах зияли проломы размером с хорошие ворота, несмотря на плющ, который оплёл северную башню почти до верхушки, несмотря на трещины, по которым можно было изучать геологию.

Внутреннее пространство делилось на несколько дворов.

Первый — тот, где она провела ночь, — был самым большим и самым разрушенным. Судя по всему, раньше здесь был парадный двор: под ногами угадывались остатки узорной мощёной площадки, а посреди всего этого великолепия сейчас располагался дракон. Мирно. Как кот на диване. Если кот весил бы столько, сколько три грузовых вагона.

Второй двор — через арочный проход — оказался поменьше и заметно живее. Здесь росли деревья. Низкие, кривые, с тёмными листьями, которых ноябрь, кажется, не касался, — они стояли зелёными, хотя по всем законам природы должны были стоять голыми. За деревьями был колодец — настоящий, с воротом и цепью, и, судя по тому, что ворот был новым, а цепь блестела, им пользовались.

Это немного обнадёживало.

Третий двор — ещё дальше, через узкий проход между двумя стенами — был хозяйственным. Здесь стояли конюшни. Пустые, судя по запаху — вернее, по его отсутствию. Рядом — что-то, похожее на кузню, заколоченную наглухо. Склад с тяжёлыми засовами. И колодец поменьше, явно для технических нужд.

Живой частью замка оказалось главное здание.

Алина нашла его, обойдя по периметру внутреннюю стену: массивный корпус из того же тёмного камня, в три этажа, с башней слева, которая поднималась ещё на два. Часть окон была заколочена досками. Часть — затянута чем-то, что издали казалось тёмной тканью. Но из трубы на крыше шёл дым.

Там был огонь. Там было тепло.

Алина подошла к двери.

Дверь была такой, какими должны быть двери в замках: тяжёлой, дубовой, с коваными петлями и ручкой в виде драконьей головы. Ручка была потёртой — значит, её брали часто. Алина взялась за неё и потянула.

Дверь открылась без скрипа. Петли были смазаны.

Внутри было темновато и пахло деревом, горящим углём и чем-то травяным — не аптечным, а именно травяным, как бывает в домах, где сушат зелень на зиму. Алина остановилась на пороге и подождала, пока глаза привыкнут.

Коридор. Каменные стены, но с деревянными панелями снизу — дерево потемнело от времени, но было целым. Пол каменный, застелен ковром — тёмным, с геометрическим узором, вытертым посередине. Несколько дверей. Лестница наверх.

И из-за одной из дверей — звук.

Тихий, ритмичный. Как будто что-то переставляют. Или переносят.

Алина пошла на звук.

Дверь была приоткрыта. Она постучала.

Звук прекратился.

— Войдите, — сказал незнакомый голос. Женский, немолодой, с интонацией человека, который ничему особенно не удивляется.

Алина вошла.

Это была кухня.

Большая, с двумя очагами, один из которых горел, с длинным деревянным столом посередине, с полками до потолка, на которых стояли горшки, кувшины, связки сушёных трав и ещё что-то, чего Алина не успела рассмотреть. За столом стояла женщина лет пятидесяти с небольшим — невысокая, плотная, с тугими серыми косами, уложенными в узел, и руками, которые явно умели делать всё на свете и, кажется, именно сейчас занимались хлебом.

Женщина посмотрела на Алину.

Алина посмотрела на женщину.

— А, — сказала женщина. — Значит, всё-таки осталась. Я так и думала.

— Вы думали? — осторожно спросила Алина.

— Когда господин Каэрн говорит «уйди» с таким лицом — человек остаётся. Это я за двадцать лет выучила. — Женщина кивнула на скамью у стола. — Садись. Ты ела?

Алина села.

— Меня зовут Алина, — сказала она.

— Марра, — ответила женщина, уже занятая своим хлебом. — Хозяйка этого... — она сделала жест, означавший, судя по всему, «всего этого хозяйства», — в той мере, в какой тут вообще можно что-то называть хозяйством. Ты из каких краёв?

— Из очень далёких, — сказала Алина честно.

Марра посмотрела на неё — внимательно, без лишних слов — и что-то решила для себя.

— Понятно, — сказала она и поставила перед Алиной миску с кашей, кусок хлеба и кружку с чем-то горячим, что пахло травами и мёдом.

Алина поняла, что умирает от голода, только когда взяла ложку.

Она съела всё. Марра не комментировала. Продолжала работать.

— Слуги, — сказала Алина, когда кружка опустела. — Господин Каэрн сказал, что утром придут слуги. Чтобы вывести меня к деревне.

— Слуги, — повторила Марра. Это прозвучало как что-то среднее между вздохом и усмешкой. — Слуг у нас двое. Это я и мой муж Орн. Орн с утра поехал в деревню за мукой — вернётся к вечеру. Так что выводить тебя было некому.

— Понятно, — сказала Алина.

Двое слуг. На такой замок — двое слуг.

Она огляделась. Кухня была чистой, но видно было, что её поддерживает в чистоте один человек, которому физически не хватает рук на всё остальное. На полке стояли горшки, но некоторые явно давно не использовались — пыль легла тонким слоем. За дверью виднелся коридор, в котором половина светильников была не зажжена.

— Замок большой, — сказала Алина.

— Замок огромный, — согласилась Марра. — Раньше здесь было три десятка человек. Конюхи, повара, стражники. Было время — и сотня. — Она помолчала. — Люди ушли после того, как господин Каэрн... — Она остановилась. — После того, как всё изменилось. Кто сам, кого он прогнал. Он невесёлый стал.

Алина подумала, что «невесёлый» — это, пожалуй, очень мягко для человека, который ночью стоял в дверном проёме с лицом человека, которому привычнее командовать армиями, чем разговаривать с незнакомыми женщинами, упавшими с мостов.

— Я могу помочь, — сказала она.

Марра подняла взгляд.

— По хозяйству, — уточнила Алина. — Пока жду. Я умею готовить. Убираться умею. Не очень хорошо, честно говоря, но умею.

Марра снова посмотрела на неё — тем же оценивающим взглядом.

— Готовить умеешь, — повторила она. — А лечить?

Алина чуть помедлила.

— Лучше умею.

Марра кивнула, как будто это было именно то, что она хотела услышать, и поставила перед ней вторую кружку.

Комнату Алине дали на втором этаже главного корпуса.

Марра провела её туда после обеда — по лестнице, по коридору с тремя поворотами, мимо нескольких закрытых дверей, — и остановилась перед одной из них, ничем не примечательной.

— Здесь, — сказала она. — Раньше это была комната для гостей. Давно, правда.

— Давно — это сколько? — осторожно поинтересовалась Алина.

— Лет семь-восемь. Может, девять. С тех пор, как хозяин перестал принимать гостей.

Алина открыла дверь.

Комната была не маленькой — по меркам её квартиры, в которой кухня совмещалась с гостиной, а спальня помещалась ровно если не двигать кровать, — просто огромной. Каменные стены, высокий потолок, стрельчатое окно, занавешенное плотной тканью. Кровать — широкая, с балдахином из тёмной ткани, на которой когда-то, наверное, был вышит какой-то узор, теперь почти невидимый. Массивный шкаф у стены. Стол с двумя стульями. Каменный очаг — небольшой, в углу.

Всё это было покрыто слоем пыли, который говорил о нескольких годах отсутствия живых людей.