А она приняла его молчание за подтверждение.

— Лейра, — сказал он.

— Что.

— Портал в другой мир. Как его открыть.

Пауза.

— Маг, который открывал ей — он может повторить?

— Наверное, — сказала Лейра. — Но для этого нужно знать, куда именно. Другие миры — это не адрес, Каэрн.

— У меня есть камень-свидетель, — сказал он. — Я дал ей второй. Они связаны. Маг может использовать эту связь как маяк.

Долгая пауза.

— Может, — сказала Лейра. — Теоретически.

— Тогда найди мне этого мага, — сказал Каэрн. — Прямо сейчас.

Арестовывали Сейрина и Иррину через два дня.

Каэрн не присутствовал. Лейра справилась сама — с документами, с нотариусом, с имперскими стражниками, которые приехали по запросу на основании письма, перехваченного официально.

Он получил донесение кратко: оба задержаны. Сейрин отрицает. Иррина молчит.

Письмо говорило за них обоих.

Он прочитал донесение, отложил и не думал об этом больше. Потому что думал о другом. О том, что зрение стало достаточно хорошим, чтобы видеть лицо человека в паре метров. О том, что Вейр говорит: ещё три месяца — и будет полное.

О том, что шрам — Вейр упомянул это вскользь — при полном восстановлении магии должен уйти. Магическое поражение оставляет следы, которые уходят вместе с лечением.

О том, что его маг работает с порталом уже вторую неделю.

О том, что Кайр — Орн пишет письма — каждый день лежит у ворот и смотрит на дорогу.

Он брал банку с ирисом. Открывал. Закрывал.

Скоро, думал он.Немного ещё.

В её мире был декабрь.

Алина жила по инерции — утро, работа, вечер. Машка пришла с тортом на третий день, посмотрела на неё и не стала задавать вопросов. Это было добро с её стороны — вопросы Алина не вынесла бы.

Мама позвонила. Алина сказала, что была в командировке, что всё хорошо.

По ночам ей снился Каэрн.

Не расставание. Не то, что она видела через щель двери. Снилось другое — библиотека в свечном свете, его голос, читающий ей вслух алфавит. Площадь Семи Ветров и его рука в её руке. Ночь — его дыхание рядом, тепло, тяжесть его руки поперёк её живота.

Она просыпалась и лежала в темноте своей привычной квартиры — с её потолком в три метра, со звуками улицы внизу, — и думала о том, что правильно сделала. Что он с Ирриной. Что счастлив. Что так надо.

Повторяла это достаточно раз, чтобы к утру почти верить.

Камень-свидетель она держала на тумбе у кровати. Он светился ровно, белым. Значит — жив. Она смотрела на него ночами и думала: жив. Это уже хорошо.

А через неделю пришел Денис.

Просто позвонил в дверь — как всегда, как будто месяц и другой мир и всё, что было, не существовали. Она открыла — и увидела его: такого же, как был, немного растерянного, с цветами. Только сердце больше не ускоряется. Просто парень, просто знакомый.

— Можно войти? — спросил он.

— Можно.

Они сидели на кухне с чаем, и он говорил. Что Катя — это была ошибка, что он понял это. Что всё время думал об Алине. Что надеялся, что она будет бороться за него — что позвонит, что придёт, что не отпустит так просто.

— Я думал, что если ты любишь — ты будешь держаться, — сказал он.

— А ты не думал, что если любишь — сам будешь держаться? — сказала Алина.

Пауза.

— Да, — сказал он тихо. — Наверное.

Она смотрела на него — на это знакомое лицо, три года рядом — и думала, что когда-то думала, что любит его. Может, и любила. Что-то было — привычное, тёплое, своё.

Но то, что она чувствовала сейчас к нему, и то, что чувствовала ночью у камина в Аш'Коруме, — это были разные вещи. Несравнимые. Как сравнивать тепло от батареи с теплом костра.

— Денис, — сказала она. — Я рада, что ты пришёл.

— Да?

— Да, — сказала она. — Потому что ты объяснил мне кое-что. — Пауза. — Что за любовь нужно бороться. Что молчать — не значит отпускать. — Она посмотрела на него. — Только это — не про нас с тобой.

Денис молчал.

— Там есть другой человек, — сказала она. — И я ушла молча. Потому что боялась. Потому что решила за него, что ему лучше без меня. — Она встала. — Это была ошибка.

Денис ушёл через полчаса — без скандала, без обиды. Она проводила его и закрыла дверь.

Подошла к тумбе. Взяла камень.

Он светился в её ладони — ровно, белым, тёплым.

— Каэрн, — сказала она вслух. — Мне нужна помощь.

Камень не изменился.

— Каэрн, — повторила она. — Ты слышишь меня?

Тишина.

Она стояла в своей квартире с камнем в руке и чувствовала себя немного абсурдно, но продолжала.

— Я была неправа, — сказала она. — Я видела вас с Ирриной. Я неправильно поняла. Я не спросила. Я ушла и... — Голос её сел. — Я хочу поговорить. Слышишь меня?

Камень светился ровно. Не ярче, не тише. Она подождала. Ничего.

Попробовала по-другому. На языке Аш'Вэй — тот алфавит, который он ей объяснял, буква за буквой, вечером в библиотеке. Она его помнила. Назвала его имя так, как называли здесь — с долгими гласными, из груди.

Ничего.

Она прочитала вслух первую строфу из травника, который купила в квартале лекарей — просто потому что это был единственный текст на его языке, который у неё был. Почитала несколько страниц книжки с рисунками. Назвала Кайра по имени.

Ничего.

Дни шли.

Она звала его каждый вечер. Разными словами, на двух языках, тихо и громко. Просила. Объясняла. Однажды просто плакала над камнем — долго, некрасиво, как плачут, когда совсем не осталось сил держаться.

Камень светился ровно.

Жив, думала она.Это хорошо. Это достаточно.

Но это не было достаточно!

Однажды вечером она положила камень на тумбу, накрыла его рукой и сказала — тихо, в пустую квартиру:

— Я не знаю, слышишь ли ты. Наверное, нет. Наверное, этот камень просто светится и всё, и никакого магического призыва не существует, и я просто сижу тут и разговариваю с минералом. — Пауза. — Но если слышишь — я хотела сказать: мне жаль. Что я ушла молча. Что не спросила. Что решила за тебя. — Она провела пальцем по камню. — Ты однажды говорил, что выбрал меня. Я должна была поверить.

Камень светился.

Ничего не происходило.

Прошло тридцать два дня. Она считала. Кажде утро и каждый вечер. День за днем.

В один из вечеров — обычный, серый декабрьский вечер — она возвращалась с работы. Поднималась к своему подъезду, нашаривала ключи в кармане — и остановилась.

У её подъезда стоял мужчина.

Высокий. Тёмные волосы. Тёмное пальто, длинное, не очень здешнее — фасон немного другой. В руках — букет. Белые цветы с тонкими синими прожилками, которых она никогда не видела ни в одном цветочном магазине.

Ирисы.

Белые ирисы.

Она остановилась в двух метрах от него и не дышала.

Он обернулся.

Глаза — тёмные. Живые. Видящие. Шрама не было.

— Ты долго, — сказал он.

Голос. Она знала этот голос лучше любого другого голоса в мире.

— Каэрн, — сказала она. Это вышло как выдох — не слово, просто звук.

— Я плохо умею ждать, — сказал он. — Но у меня было тридцать два дня практики.

Алина стояла и не могла двигаться.

— Ты... — Она не договорила. — Как ты...

— Маг работал три недели, — сказал он. — Камень-свидетель я дал тебе не только чтобы звать меня. Я дал его, чтобы найти тебя. — Пауза. — Это работало в обе стороны. Я слышал тебя.

— Ты слышал меня?

— Каждый раз, — сказал он. — Но канал строился долго. Маг говорил: ещё день, ещё три, ещё неделю. — Его голос был ровным, но под ровностью она слышала то, что слышала всегда: всё то, что он не говорил словами. — Я слышал, как ты плакала над камнем.

У неё что-то сломалось в горле.

— Каэрн...

— Подожди, — сказал он. — Дай мне сказать.

Она молчала.

Он шагнул к ней — один шаг, второй, — и она видела его лицо теперь ясно. Без шрама — гладкая кожа, где раньше был белёсый след. Без белизны в глазах — тёмные, живые, смотрят прямо на неё. По-настоящему смотрят.