Алина смотрела на его спину — прямую, как всегда, неизменную — и думала, что этот человек поразительный. По-настоящему поразительный. Что большинство людей на его месте сломались бы или сгорели в ярости, или закрылись так, что до них вообще не добраться, — а он выбрал ждать. Выбрал знать и не показывать. Выбрал держаться.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Я хочу, чтобы вы пошли к магу.

Молчание.

— Это риск, — сказал он.

— Я знаю. Но я буду с вами. И если что-то пойдёт не так — я врач, и я буду рядом физически. — Она сделала шаг к нему — к окну, к его спине. — И ещё: если тот, кто это сделал, знает, что лечение возможно — у него есть причина не дать ему случиться. Значит, ждать опаснее, чем пробовать.

Он молчал долго. Очень долго.

Потом повернулся.

Не к окну — к ней. Полностью, как поворачиваются, когда хотят видеть, — хотя он не мог. Белые глаза смотрели прямо на неё, и в этот раз она не отвела взгляд.

— Ты боишься за меня, — сказал он. Не вопрос.

— Да, — сказала она просто.

— Почему?

Алина подумала, стоит ли говорить правду.

И сказала:

— Потому что мне не всё равно, что с вами будет. — Пауза. — Это, наверное, звучит неудобно в рамках нашего договора.

Что-то в его лице — глубоко, за привычной броней — сдвинулось. Она видела это, хотя объяснить словами не смогла бы.

— Не неудобно, — сказал он тихо.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и за окном был холодный Аш'Корум с его розмарином и огнями, и в комнате было тихо, и Алина думала, что два шага — это очень мало.

Потом он сказал:

— Хорошо. Я пойду к нему.

Аст Вейр принял их в тот же день, к вечеру.

Его рабочий кабинет был другим при свечах — меньше, теплее, с запахом горящих трав, который Алина уже начала различать: это был дубовый шалфей, который здесь использовали для концентрации. Она знала это из Марриных банок.

Маг осматривал Каэрна долго — больше часа, с инструментами, которые Алина не могла назвать, но в которых угадывала логику: диагностические, каждый отвечал за свой слой. Она сидела в углу и не мешала, но не уходила.

Каэрн сидел прямо, как всегда, но она видела — по напряжению в руках, по тому, как сжаты пальцы на коленях, — что это стоит ему усилия. Это был не просто осмотр. Это было — снова позволить кому-то подобраться к тому, что причиняло боль.

В какой-то момент маг попросил её выйти.

Она вышла.

Стояла в узком коридоре, прислонившись к стене, и слушала тишину за дверью. Или почти тишину — иногда доносился голос Вейра, что-то короткое, и молчание Каэрна в ответ.

Она поняла, что стиснула руки.

Разжала.

Подышала.

Этот человек за закрытой дверью нёс шесть месяцев в темноте что-то, что большинство людей не смогли бы нести шести недель. И не сломался. И пришёл сюда — потому что она попросила. Потому что доверяет ей — «частично», как сказал, но это «частично» за эти дни выросло, она чувствовала это, как чувствуют изменение давления — кожей, не прибором.

Дверь открылась через полтора часа.

Вейр вышел первым. Посмотрел на Алину с тем особым выражением, с которым врачи смотрят на коллег, когда хотят сказать что-то сложное.

— Это возможно, — сказал он. — Труднее, чем я думал, но возможно. — Пауза. — Три сеанса. Первый — здесь, остальные два — с интервалом в неделю. После первого будет ясно, насколько хорошо отвечает структура.

— Риски? — спросила она.

— Те же, что я называл. Головная боль — гарантированно после первого. Возможно — несколько дней слабости. Вероятность ухудшения — малая, но есть.

— Насколько малая?

— Десять процентов. — Пауза. — Вероятность частичного восстановления — шестьдесят. Полного — тридцать.

Тридцать процентов.

Алина кивнула.

— Я войду, — сказала она.

Вейр посторонился.

Каэрн сидел на том же стуле — прямо, с опущенными руками. Лицо было спокойным, но она уже умела читать то, что под спокойным: что-то в нём было другим, чем час назад. Что-то, что появляется у людей после разговора о вещах, которые они боялись услышать и всё-таки услышали.

— Слышал? — спросила она.

— Слышал, — сказал он. — Здесь стены тонкие.

— И?

Пауза.

— Тридцать процентов, — сказал он. — Это много или мало?

Алина подошла к нему и встала рядом — близко, так, что он слышал её дыхание.

— Месяц назад, — сказала она, — я упала с моста и оказалась в другом мире. По теории вероятности, этого вообще не должно было случиться.

Он помолчал.

— Ты говоришь, что тридцать процентов — это достаточно.

— Я говорю, что тридцать процентов — это ваше решение, не моё. — Она присела рядом с ним на край стула, который придвинула — близко, боком к нему, так, что плечи почти касались. — Я здесь. Что бы вы ни решили.

Он повернул голову к ней.

В комнате было тихо. Пахло дубовым шалфеем и чем-то свежим, зимним, что шло от его одежды — морозный воздух улицы, которую они прошли. Она была очень близко от него — так близко, что видела каждую деталь его лица: шрам в мягком свете свечи, линию скулы, белые глаза, которые были направлены точно на неё — с той безупречной точностью, которую она давно перестала объяснять.

— Первый сеанс — сегодня? — спросил он.

— Если хотите.

— Тогда сегодня.

Она встала и пошла к двери позвать Вейра, и уже у двери остановилась, потому что почувствовала — пальцы его руки сомкнулись вокруг её запястья. Легко, без давления. Просто — не отпустил.

Она обернулась.

— Ты останешься, — сказал он. Не вопрос. Просьба, замаскированная под утверждение, которую он, видимо, не умел произносить иначе.

— Останусь, — сказала она.

Его пальцы разжались.

Первый сеанс длился около часа.

Алина сидела у стены и смотрела на то, что делал Вейр, — как работает магия в этом мире: медленно, точно, с той сосредоточенностью, которая была ей понятна. Свет шёл от рук мага — не яркий, ровный, серебристый — и ложился на лицо Каэрна мягко, как зимнее солнце.

Он не двигался.

Она смотрела на него и думала, что это странно и правильно — видеть его вот так: без выправки и без брони, просто сидящим, с закрытыми глазами, доверившимся чужим рукам. Это была уязвимость, которую он почти никому не показывал, и то, что она видела её — что он позволял ей видеть — что-то делало с ней изнутри, медленно и необратимо.

Где-то в середине сеанса его руки, лежавшие на коленях, сжались. Не сильно — просто напряглись. Ей это было видно по побелевшим костяшкам.

Она встала, тихо пересекла комнату и села рядом — на маленький стул, который придвинула к нему вплотную. Потом просто положила ладонь поверх его сжатых пальцев. Молча, ничего не объясняя.

Его пальцы разжались под её рукой.

Вейр не прерывался, не смотрел на неё — он был в своей работе полностью, и она была в своей. Просто держала его руку, и он не отнимал, и это было достаточно.

Когда всё закончилось и Вейр отступил назад, Каэрн открыл глаза.

Те же — белые, незрячие. Ничего не изменилось внешне. Она это знала, так и должно быть после первого сеанса, но всё равно на секунду — одну только секунду — в ней что-то сжалось в ожидании.

— Ничего не видишь пока? — спросил Вейр.

— Нет, — сказал Каэрн. Ровно.

— Это нормально. Через сутки — посмотрим. Сейчас — болит?

— Пока нет.

— Будет. К ночи начнётся давление — это я предупреждал. — Вейр вытер руки. — Возьмите вот это. — Он дал Алине маленький флакон. — Три капли в воду, при сильной боли. Не больше трёх раз в сутки.

Она взяла флакон и убрала в карман.

Каэрн встал — чуть медленнее, чем обычно, и она это заметила, встала рядом — и они вышли на улицу вместе.

Вечером стало холоднее.

Аш'Корум к ночи менялся — огни становились мягче, голоса тише, улицы уже. Они шли обратно пешком — она предложила карету, он отказался, и она поняла почему: ему нужен был воздух, нужно было идти, нужно было что-то делать после часа неподвижности.