— Вы тоже, — сказала она.

Он чуть качнул головой — как делал иногда, когда что-то принимал, не возражая.

Они допили вино.

И Алина поднялась к себе, и разделась, и легла в слишком мягкую постель, и лежала в темноте, и думала, что завтра — совет. Тридцать восемь лордов. Сейрин. Настоящий экзамен.

И где-то за этим экзаменом — маг, который откроет ей дорогу домой.

Она думала об этом и не могла понять, почему мысль о маге больше не приносит того облегчения, которое должна приносить.

Зал Семи Колонн был именно таким, каким его описывал Каэрн.

Семь колонн из белого камня, высотой в три человека, с вырезанными на них гербами. Длинный стол в форме подковы — так, чтобы никто не сидел спиной к двери и никто не сидел во главе, только Его Величество, чьё место стояло пустым — он никогда не приезжал лично. Высокие окна, через которые шёл свет, сейчас серый — день выдался пасмурным, как по заказу.

Люди собирались постепенно, и Алина стояла справа от Каэрна у колонны и делала свою работу: называла тихо, описывала, предупреждала. Он держался так, как будто видел всё сам, — ровно, спокойно, с той спокойной уверенностью, которая была в нём естественной, как дыхание.

Лорд Аккар подошёл первым — крепкий, военный, с открытым лицом, — пожал Каэрну руку так, как жмут руку людям, с которыми делили что-то серьёзное. Алина почувствовала, как Каэрн чуть расслабился при этом рукопожатии — на ту самую долю градуса.

Лейра Сол вошла последней — синее, как и было обещано, с такой безупречной осанкой, что Алина невольно выпрямилась. Она посмотрела на Алину мгновенно и точно, как смотрят люди, которые привыкли оценивать чужих быстро, — и Алина выдержала взгляд, не отводя глаз.

Лейра едва заметно кивнула.

Алина кивнула в ответ.

Сейрин появился за несколько минут до начала — как всегда, вовремя, как всегда, с улыбкой. Подошёл к Каэрну, сказал несколько слов — вежливых, коротких — и посмотрел на Алину с тем же светлым любопытством, что и в замке.

— Рад снова видеть вас, — сказал он.

— И я, — сказала Алина.

Совет начался.

Два часа протокола, дебатов, решений — Алина шептала, Каэрн держался, зал жил своей жизнью. Она устала к середине, но не позволила этому выйти наружу — держала спину прямой, голос ровным, взгляд внимательным.

Всё шло нормально.

Всё шло хорошо.

А потом, в перерыве, когда все поднялись и зал загудел голосами, Сейрин подошёл к ней — быстро, точно, как человек, который ждал этого момента, — и сказал вполголоса, так, что слышала только она:

— Алина. Мне нужно вам кое-что сказать. Это важно — для Каэрна. Я хотел бы сказать ему сам, но вы ближе к нему сейчас, чем кто-либо. — Он говорил торопливо, без той обычной плавности, и она почувствовала, что это настоящее — или очень хорошо сыгранное настоящее. — Слепота Каэрна — это не просто рана. Её можно вылечить. Я знаю как.

Алина смотрела на него.

— Есть маг, — продолжал Сейрин. — Он живёт здесь, в столице. Он работал с магическими поражениями зрения — успешно. Я видел это. Я разговаривал с ним. Он согласен попробовать. — Пауза. — Но Каэрн должен согласиться сам. А он не согласится, если я предложу. Вы знаете почему.

Она знала.

Потому что он не доверяет Сейрину. Потому что между ними что-то произошло, и это что-то стоит между любым предложением Сейрина и возможностью его принять.

— Почему вы говорите мне это? — спросила она.

— Потому что вы скажете ему. И он, может быть, выслушает.

— Почему вы вообще этим занимаетесь? — спросила она, и в голосе её не было враждебности — только честный вопрос, тот самый, который требовал честного ответа.

Сейрин смотрел на неё.

На секунду — одну только секунду — что-то в его лице стало другим. Не красивым и не обаятельным. Просто — настоящим. Усталым, что ли. Как бывает у людей, которые слишком долго носят что-то тяжёлое и иногда, в неожиданный момент, роняют маску.

— Потому что я его знаю дольше, чем вы, — сказал он тихо. — И потому что некоторые вещи нельзя исправить, но можно попробовать.

Она не успела ответить — зал снова начал собираться, перерыв заканчивался.

— Подумайте, — сказал Сейрин и отошёл.

Алина вернулась к Каэрну — встала справа, как всегда, — и несколько секунд просто стояла, глядя в зал, где рассаживались лорды.

— Что? — спросил Каэрн тихо, не поворачиваясь.

— Потом, — сказала она. — После совета.

Молчание.

— Что-то плохое?

Она думала секунду.

— Не знаю, — сказала она честно. — Может быть, наоборот.

Совет продолжился.

Алина стояла справа и делала свою работу, и снаружи всё было ровно и спокойно, а внутри у неё крутилась одна мысль, которую она не могла остановить: если Сейрин говорит правду — если слепоту Каэрна можно вылечить — то это меняет всё.

Это меняет то, зачем она здесь. Это меняет то, когда она уйдёт. Это меняет — она не позволила мысли договорить. Не здесь. Не сейчас. Потом.

Она чувствовала, как Каэрн стоит рядом — тепло, выправка, запах смолы и дерева, — и думала, что «потом» наступит слишком быстро.

А вместе с ним — решение, которое она не знала, как принять.

После совета, уже в резиденции, когда Герт принёс чай и ушёл, Алина рассказала ему всё. Слово в слово.

Каэрн слушал молча — с той абсолютной неподвижностью, которая означала, что он слышит каждое слово и не пропускает ни одного. Она не добавляла от себя. Просто передала — что сказал, как сказал, как выглядел, когда сказал.

Когда она закончила, молчание длилось долго.

— Ты ему веришь? — спросил Каэрн наконец.

— Не знаю, — сказала Алина. — Я верю, что он говорил серьёзно. Верю ли я, что он говорил правду — другой вопрос.

Каэрн встал. Прошёл к окну — привычно, точно — и остановился там, спиной к ней, лицом к городу, который он не видел.

— Маг, — сказал он. Тихо, как пробуют слово, которое давно не произносили.

— Да.

— Сейрин уже приходил ко мне с магами. — Голос его был ровным, но Алина слышала под ровностью то, что под ней было. — Три раза. После битвы. Они все говорили, что попробуют. Один из них чуть не убил меня.

Алина стиснула пальцы.

— Он знает об этом?

— Знает. Он был тогда. — Пауза. — Он видел.

Молчание.

— Каэрн, — сказала она. — Вы не обязаны. Никто не обязывает.

— Я знаю.

— Это ваше решение. Только ваше.

Он стоял у окна, и она смотрела на его спину — прямую, напряжённую, — и понимала, что сейчас происходит что-то, во что она не должна вмешиваться. Что это его борьба, и она может быть рядом, но не за него.

— Если бы ты была на моём месте, — сказал он наконец, тихо, — ты бы попробовала?

Алина думала.

— Да, — сказала она. — Но я — это я. У меня другой опыт. — Пауза. — Я бы сначала поговорила с этим магом сама. Посмотрела на него. Задала вопросы, которые задаёт врач другому врачу. Не для того, чтобы решить за вас, — для того, чтобы иметь информацию.

Долгое молчание.

— Ты хочешь с ним поговорить.

— Если вы разрешите.

Ещё молчание. Потом:

— Завтра утром, — сказал он. — Я скажу Сейрину.

Алина выдохнула.

— Хорошо.

— Алина.

— Что?

Он не оборачивался. Стоял у окна, лицом к городу, который не видел, и голос его был тихим — тихим, как в библиотеке, когда говорят о том, что по-настоящему.

— Если этот маг скажет «нет», — произнёс он, — я должен знать это тоже. Не только «да».

— Я скажу вам правду, — сказала Алина. — Что бы он ни сказал.

Он кивнул.

Повернулся от окна.

И она увидела его лицо — спокойное, закрытое, как всегда, — но в нём было что-то, чего она раньше не видела. Что-то тонкое и острое, как первая трещина в стекле, которую ещё не видно, но уже есть.

Надежда.

Она поняла это и испугалась за него — тихо, глубоко, по-настоящему. Потому что надежда — это хорошо, но надежда, которая разбивается, — это хуже, чем если бы её не было.