— Он был вашим другом?

Долгая пауза.

— Да, — сказал Каэрн. — Был. Или я так думал.

— А теперь?

— Теперь я не уверен, что понимал его так хорошо, как думал.

Алина смотрела на его спину и думала, что за этими словами стоит что-то конкретное, что-то, что случилось, — но сейчас был не тот момент, чтобы спрашивать. Иногда важнее просто быть рядом, чем задавать правильные вопросы.

— Завтра я буду справа, — сказала она. — Если вы хотите.

Он не ответил сразу. За окном облако накрыло луну, и библиотека стала темнее.

— Это не твоё дело, Алина Светова, — сказал он. Но в этот раз эта фраза прозвучала иначе — не как отказ и не как упрёк. Как что-то, что он говорил по привычке, уже не очень понимая зачем.

— Наверное, — согласилась она.

Она встала — не потому что уходила, а потому что взяла с полки первую попавшуюся книгу, вернулась на стул и открыла её на середине. Буквы она уже знала достаточно, чтобы читать медленно, с усилием, разбирая незнакомые слова по слогам. Этого, наверное, не хватило бы на художественный текст — но это оказался трактат о местных лечебных растениях, и медицинскую логику она угадывала даже там, где не понимала каждого слова.

Она читала вполголоса — медленно, с ошибками, иногда останавливаясь, чтобы разобрать сложное слово, — и Каэрн стоял у окна и не уходил.

Через какое-то время он отошёл от окна и сел в кресло у камина. Она продолжала читать — про свойства тёмной крапивы, которая останавливает кровь, и про корень, который называется «змеиный язык» и применяется при воспалениях.

Потом она подняла голову.

Каэрн сидел в кресле, голова чуть откинута к спинке, глаза закрыты. Он не спал — она видела по тому, как сидел, слишком ровно для сна, — но он не был в том месте, где были шаги и беспокойство. Он был здесь, в этой библиотеке, со свечой и с её голосом, и это, кажется, было достаточно.

Алина ещё немного почитала. Потом закрыла книгу — тихо — и встала.

— Я пойду, — сказала она тихо.

— Да, — сказал он, не открывая глаз.

Она взяла свечу. Пошла к двери. На пороге остановилась — по привычке — и обернулась.

— Каэрн. Чем бы он завтра ни пришёл — это можно решить. Всё можно решить.

Он молчал.

— Я в этом убеждена, — добавила она. — Профессиональная деформация.

Что-то в его лице — едва, самую малость — изменилось. Та линия, которая была раньше улыбки.

— Иди спать, Алина Светова, — сказал он.

— Уже иду.

Утром, когда она спустилась на кухню, там был Сейрин.

Он стоял у стола с кружкой в руках — как человек, который пришёл раньше всех нарочно, чтобы поговорить с тем, с кем не успел поговорить вчера. Марра была за спиной у очага и смотрела в огонь с видом человека, который слышит всё, но выражения лица не покажет.

— Доброе утро, — сказал Сейрин с той же лёгкостью, что и вчера. — Алина, да?

— Да, — сказала она. Подошла к столу, взяла свою кружку, налила. Встала у окна — не далеко, но с расстоянием.

— Вы хорошо знаете местные травы, — сказал он. — Я слышал, как вы вчера вечером что-то читали из травника. Голос шёл из библиотеки.

Алина посмотрела на него поверх кружки. Он слышал. Значит, он не спал, и значит, он ходил по коридору. Это было интересно.

— Изучаю, — сказала она. — Дальние земли — другая флора.

— Конечно, — сказал Сейрин. Пауза. — Вы задержитесь ещё?

— Не знаю. Как пойдут дела.

— Дракон, судя по всему, поправляется.

— Да.

— Значит, скоро вы будете свободны.

Алина поставила кружку. Посмотрела на него — прямо, без улыбки, с той профессиональной вежливостью, которая не приглашает к дальнейшему разговору.

— Советник Сейрин, — сказала она. — Вы хотите мне что-то сказать прямо — скажите. У вас утром есть разговор с Каэрном, и я не хочу вас задерживать.

Что-то в его глазах — на долю секунды — изменилось. Лёгкое удивление человека, которого не часто выводят на прямой разговор.

— Прямо так прямо, — сказал он. — Хорошо. Каэрн — сложный человек. Он всегда был сложным, и то, что с ним случилось, сделало его ещё сложнее. — Он сделал паузу. — Я хочу сказать вам это не как предупреждение, а как информацию. Вы, судя по всему, человек разумный.

— Я это оценю, когда пойму, зачем вы мне это говорите, — сказала Алина.

Сейрин смотрел на неё. Потом улыбнулся — и эта улыбка была другой. Не той, которую она видела вчера. Чуть настоящее. Чуть опаснее.

— Затем, — сказал он, — что я его давно знаю. И немного беспокоюсь.

— О нём?

— О нём.

Алина держала в голове то, что Каэрн сказал вчера:«Я не уверен, что понимал его так хорошо, как думал». И смотрела на Сейрина — на эту красивую, открытую, тщательно выверенную внешность — и думала, что беспокойство и корысть иногда живут в одном человеке рядом, и одно не отменяет другого, и это делает людей сложнее, а не проще.

— Беспокойтесь, — сказала она. — Это ваше право. А я пойду делать перевязку Кайру.

Она взяла корзину и пошла к двери.

— Алина, — сказал он за спиной.

Она остановилась. Не обернулась.

— Будьте осторожны, — сказал Сейрин. — Этот замок умеет удерживать людей дольше, чем они планировали.

Она почувствовала, что это было сказано не как угроза. Как что-то другое — что-то личное, из собственного опыта, из чего-то, что он знал слишком хорошо.

— Я знаю, — сказала она. И вышла.

Во дворе рассвет уже взял своё — небо стало светлее, и Мёртвые пустоши за воротами из пепельно-серых превратились в серо-голубые. Кайр ждал у арки. Голова повёрнута к ней, белые глаза — туда, где она появится.

Алина поставила корзину, опустилась рядом с ним и начала осматривать рану — привычными, уверенными движениями, в которых уже не было той утренней тревоги первых дней.

— У нас гости, — сообщила она Кайру. — Думаю, ты уже знаешь. Один из них — Сейрин. Ты его знаешь?

Кайр не двигался. Но что-то в его дыхании изменилось — едва, на одну долю, — и Алина, которая уже пять дней слушала это дыхание как кардиограмму, это заметила.

— Понятно, — сказала она. — Значит, знаешь.

Она работала молча — смазывала мазью края раны, которые затягивались хорошо, проверяла температуру кожи вокруг. Всё шло правильно. Ещё два-три дня — и её здесь больше не нужно будет.

Эта мысль пришла спокойно — как факт — и осталась стоять рядом, не вызвав ни облегчения, ни радости, ни особой тревоги. Просто стояла и ждала, что она с ней сделает.

Она затянула последний узел и похлопала Кайра по боку.

— Всё, — сказала она. — На сегодня всё.

Кайр повернул голову и посмотрел на неё. Долго, с той серьёзностью, которая бывает только у очень старых существ и очень маленьких детей. Потом он сделал то, чего ещё никогда не делал.

Он опустил голову — медленно, с усилием — и положил её Алине на колени.

Не рядом. На колени.

Алина замерла.

Огромная голова — тяжёлая, горячая, твёрдая — лежала у неё на коленях, и дракон закрыл белые глаза, и всё вокруг было тихим, и пустоши за воротами были голубыми, и небо над замком впервые за пять дней казалось не серым, а почти синим.

Она не знала, сколько это значило. Орн говорил, что Кайр не подпускал к себе никого полгода. Что значит — положить голову на колени, она могла только догадываться, но что-то в ней, без слов и объяснений, понимало: это много. Это очень много.

— Ладно, — сказала она тихо. — Полежи.

Где-то за спиной, в замке, открылась и закрылась дверь.

Начинался день, в котором советник Сейрин Вэй пришёл говорить с Каэрном о том, что Алина ещё не знала. День, в котором что-то изменится — она это чувствовала так же ясно, как чувствуешь смену погоды за несколько часов до того, как она наступает.

Она сидела в утреннем свете, и дракон лежал у неё на коленях, и она думала о том, что иногда самые важные вещи — не те, которые происходят. А те, которые только собираются произойти.

И что у неё, судя по всему, осталось меньше трёх дней.