Кайр смотрел на неё белыми глазами и, кажется, тоже это чувствовал. Или чувствовал что-то своё, что совпадало с этим по смыслу.

— Ещё пару дней, — сказала она ему, завязывая последний узел на повязке, — и можно будет обходиться вообще без перевязки. Ты сам справишься.

Кайр выдохнул облако тёплого пара прямо ей в лицо.

— Спасибо, — сказала она серьёзно. — Очень приятно.

Она как раз убирала материалы в корзину, когда Кайр вдруг поднял голову — резко, с той животной мгновенностью, которая бывает у существ, у которых инстинкты быстрее мыслей. Голова повернулась к воротам. Белые глаза, которые ничего не видели, смотрели туда с такой концентрацией, что Алина невольно тоже посмотрела в ту сторону.

Ничего.

Ворота были закрыты. За ними — Мёртвые пустоши, серые и тихие, как всегда.

— Что? — спросила Алина.

Кайр не ответил. Только повернулся к замку и издал звук — короткий, низкий, не похожий на боль. Похожий на предупреждение.

Алина подняла корзину и пошла в замок быстрее, чем обычно. Каэрн уже знал.

Она ещё только поднималась по лестнице, когда услышала его голос — отрывистый, командный, совершенно не похожий на тот тихий голос, которым он разговаривал с ней в библиотеке. Этот голос был другим. Он был голосом человека, который привык отдавать приказы так, чтобы их исполняли немедленно и без уточнений.

— Орн. Ворота. Марра — в кладовую, всё ценное. Живо.

Алина вышла в коридор и почти столкнулась с Орном, который шёл в противоположном направлении с таким лицом, что она сразу поняла: не учения.

— Что происходит? — спросила она.

— Всадники, — сказал Орн коротко, не останавливаясь. — Со стороны северной дороги. Человек двадцать, герб имперский.

— Имперский — это плохо?

— Когда приезжают без предупреждения в таком количестве — да.

Он ушёл. Алина осталась стоять в коридоре с корзиной в руках и подумала, что «имперский герб» и «двадцать всадников» звучат примерно так же тревожно на любом языке.

Она поставила корзину у стены и пошла искать Каэрна.

Нашла его в главном зале — большой комнате на первом этаже, которую она до этого видела только мельком: каменный пол, высокие окна, длинный стол, над камином — что-то вроде герба, тёмный дракон на почти чёрном поле. Каэрн стоял посреди зала с видом человека, который за несколько секунд принял решение, о котором ещё не сказал никому, и это решение ему не нравилось, но другого не было.

— Что случилось? — спросила Алина.

— Имперские посланники. — Он повернулся на её голос — не к ней лицом, чуть мимо, но она уже привыкла к этому. — Уйди в свою комнату и не выходи, пока я не скажу.

— Почему?

— Потому что так надо.

— Это не ответ, — сказала Алина. — Если мне нужно прятаться, скажите от чего. Я буду прятаться куда охотнее, если буду понимать зачем.

Каэрн несколько секунд молчал — это была та пауза, когда он решал, сколько именно сказать.

— Я должен был явиться на имперский совет месяц назад, — сказал он наконец. — Я не явился. Это означает, что они приехали напомнить.

— Напомнить — двадцатью всадниками?

— Напомнить — и, возможно, проверить. Состояние замка. Состояние владельца. Есть люди, которым моя слабость выгодна, и они при дворе, и у них есть уши среди имперских посланников.

Алина поняла. Не всё, но главное.

— Они не должны знать, что вы слепой, — сказала она.

Он не ответил. Но и не возразил.

— Каэрн, — сказала она. — Посмотрите на меня.

— Я не могу.

— Я знаю. Повернитесь ко мне. Точно.

Он повернулся — с той безупречной точностью, которая уже не удивляла её, но всё равно производила впечатление, — и его белые глаза были направлены прямо на неё, прямо в её лицо, хотя он не видел ни лица, ни её вообще.

— Двадцать человек не обмануть, — сказала она. — И замок не спрятать. Они увидят, что здесь почти нет людей. Ониу видят, что двор не прибран, что часть окон заколочена. Они составят мнение — до того, как войдут внутрь.

— Я знаю, — сказал Каэрн.

— Тогда что вы собираетесь делать?

Пауза.

— Встретить их, — сказал он. — И дать им то, что они хотят увидеть. Я в порядке, замок функционирует, жизнь продолжается.

— Одному — не убедительно.

— Орн и Марра...

— Орну шестьдесят лет, и у него усы, — сказала Алина. — Марра — хозяйка. Они прекрасны, но они слуги, и при дворе это понимают. — Она сделала паузу, потому что то, что она собиралась сказать, требовало секунды, чтобы самой в это поверить. — Я могу остаться рядом с вами. Пока они здесь. Ваши глаза — буквально.

Молчание было таким долгим, что в нём уместилось несколько разных ответов — которые он последовательно отверг.

— Ты не знаешь этого мира, — сказал он наконец. — Правил. Этикета. Что можно говорить, что нельзя.

— Тогда скажите мне прямо сейчас, — ответила Алина. — У нас есть... — Она прислушалась. — Минут десять, пока Орн открывает ворота?

Каэрн смотрел на неё — белыми, незрячими, невозможно точными глазами.

— Ты понимаешь, что это опасно, — сказал он. Не вопрос — уточнение.

— Я понимаю, что двадцать всадников с имперским гербом — это серьёзно, — сказала Алина. — Мне хватит.

Ещё одна пауза.

— Хорошо, — сказал Каэрн. И в этих двух слогах было что-то такое, что она поняла: это далось ему труднее, чем что-либо за прошедшие пять дней. Труднее, чем пустить её к Кайру. Труднее, чем разговаривать в библиотеке. Он сейчас позволял кому-то стать рядом. Это было не просто «хорошо» — это было решение, которое он принял и которое, кажется, сам ещё не до конца понял.

— Тогда говорите, — сказала Алина. — Быстро.

Он говорил — коротко, без лишнего, выбирая только то, что было необходимо.

Имперский совет собирался раз в год, в столице Аш'Вэй. Все крупные лорды были обязаны присутствовать. Каэрн не явился дважды — в прошлом году, когда рана была свежей, и в этом, когда рана почти зажила, но он всё равно не поехал. Потому что при дворе узнали бы о слепоте. Потому что слепой генерал — это не генерал. Потому что есть люди, которые только этого и ждали, чтобы начать делить его земли и его военные посты.

— Советник Сейрин, — сказал он, произнося это имя с той особой ровностью, которой люди произносят имена тех, к кому испытывают что-то слишком сложное для одного слова. — Он мой давний... соратник. Умный. Обаятельный. И очень заинтересованный в том, чтобы я ушёл с военной сцены.

— Он среди посланников?

— Не знаю. Возможно. Если да — держись от него подальше.

— Понятно. — Алина кивнула, хотя он не видел. — Кем я буду?

— Гостьей.

— Это слабо.

Пауза.

— Да, — согласился он. — Слабо.

Алина думала три секунды.

— Скажите, что я задержалась из-за непогоды. Что я еду из дальних земель и вынуждена была переждать здесь. Это объясняет моё присутствие и мой странный выговор — я буду говорить с акцентом так или иначе. — Она помолчала. — И скажите, что я лечила Кайра. Это правда, и это лучше, чем ложь, которую легко поймать.

Каэрн слушал — с той абсолютной внимательностью, которая была у него вместо взгляда.

— Разумно, — сказал он.

Снаружи послышался звук — копыта на камне, голоса, металл. Они приехали.

— Ещё одно, — сказал Каэрн, и в его голосе было что-то, чего там прежде не было — не просьба, но близко к тому. — Не показывай, что подсказываешь. Если нужно что-то сказать — говори тихо, справа. Я буду слышать.

— Буду справа, — сказала Алина.

Она успела сделать только одно — вытащить из волос шпильки, которые держали их собранными, и быстро перезаплела, убрав назад так, как умела: не роскошно, но аккуратно. Платье тёмно-синее, пояс застёгнут. Кроссовки — это была проблема, но под длиной подола не видно, и сейчас выбирать не приходилось.

Она встала справа от Каэрна — на полшага позади, так, чтобы говорить ему на ухо, если понадобится.

Дверь зала открылась.

Их было не двадцать. Их было пятеро — те, кого пустили внутрь, пока остальные ждали во дворе. И пятеро были достаточно.