Я отстегнулась от троса и отнесла Беа к нашей входной двери, где поставила ее на ноги. Сняла с нее шлейку, затем свою, и положила их у двери, прежде чем толкнуть ее открыть. Букеты покрывали весь пол нашей гостиной, собранные моей мамой для украшения на День Основателей.

Голоса моих родителей доносились из входа в спальню на другой стороне гостиной.

Я замерла. Звучало так, будто они спорят, или, по крайней мере, в их голосах была напряженная нотка. Мои родители редко ссорились, и к тому же праздничный день. Может, надвигающийся шторм действовал им на нервы тоже.

Я пробралась через комнату, стараясь не раздавить ни одного лепестка, и остановилась прямо перед дверью в комнату родителей.

«— так ли дело и уверены ли мы?» — спрашивала моя мама.

«Как я уже сказал, Джордж и остальные члены комитета уверены, что это случайность, поэтому еще никто не посылал разведчиков проверить их. Их праздник обычно на день раньше нашего. Кто-то, наверное, напился и натворил глупостей».

«Разведчики» — термин, который мы использовали для тех, кто путешествовал между соседними колониями. Они рисковали каждые месяц или около того, торгуя припасами и обмениваясь новостями и информацией.

Но *что* было случайностью?

Если предположить, что шторм пройдет за ночь, завтра я должна была присоединиться к команде разведчиков в поездке в ближайшую колонию на севере, где жила моя беременная кузина Зина. Я не видела ее как минимум три месяца.

Я постучала в дверь и толкнула ее.

Мои родители стояли друг напротив друга по разные стороны кровати. Зеленые глаза мамы встретились с моими. Ее смуглое лицо быстро смягчилось в улыбке, руки небрежно поднялись, чтобы собрать кудрявые волосы в пучок.

Я посмотрела на отца, его какао-коричневые глаза пристально застыли на моих. Он тоже расслабил выражение лица, хотя его правая рука теребила бороду.

«О чем это вы?» — спросила я.

Мама вздохнула и взглянула на отца. «Я не хочу тебя этим беспокоить, особенно сегодня, но...» — Она замешкалась.

Отец обнял меня за плечи. «Прошлой ночью заметили сигнальную ракету, — объяснил он. — Она пришла из поселения Зины. Хотя ее не сопровождала сирена, так что я вполне уверен, что беспокоиться не о чем. Наверное, просто кто-то в приподнятом настроении был безрассуден».

Мы использовали сигнальные ракеты только в случае абсолютной чрезвычайной ситуации, когда нам нужна была помощь извне, так как мы всегда избегали нежелательного внимания. Но, как сказал папа, протокол на случай чрезвычайной ситуации требовал сопровождать ракеты сиреной. Тем не менее мои нервы немного напряглись.

«Мы поедем навестить их, как и планировали, — заверил отец маму. — Команда выедет завтра и подтвердит, что все в порядке. Это все, что мы можем сделать в любом случае, с надвигающимся штормом. Надеемся на лучшее и едем завтра».

Между нами воцарилась тишина.

Да. Надеяться на лучшее.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Беа с сердитым хмурым лицом, сжимая в одной руке охапку жимолости. «Кто куда едет?» — потребовала она.

Я решила, что это мой сигнал уйти. Иначе я бы стояла там, размышляя о ситуации, над которой у меня не было никакого контроля. Какой в этом смысл? Мы едем завтра. Это все, что мы можем сделать. *К тому же, скорее всего, это ложная тревога, как сказал папа. Ракета, запущенная во время их празднеств. С Зиной, наверное, все в порядке.*

«Кстати, шторм ожидается через два-три часа, — добавила я на выходе, переводя мысли на сегодняшнее празднование. — Так что у всех будет достаточно времени добраться до зала».

«Я прослежу, чтобы организационная группа знала», — ответил отец, следуя за мной.

Он направился к входной двери, а я пересекла гостиную и вошла в спальню, которую делила с Беа. Я схватила свое любимое платье из шкафа, затем поднялась по узкой лестнице. Я оказалась в ванной наверху дома; это была крытая веранда с разбрызгивателем, закрепленным на потолке, и туалетом в углу. Она была почти под открытым небом, только плотная сетка и занавеска служили стенами. Если бы я была достаточно смелой, я могла бы отодвинуть эти занавески и принять душ, любуясь потрясающим видом... но я не была настолько авантюрной. Наши соседи были чуть слишком близко для комфорта.

Я разделась и ступила под воду, наслаждаясь прохладой, стекающей по позвоночнику, и посмотрела в древнее потрескавшееся зеркало, висевшее напротив. Поняв, что мои волосы оказались кудрявее, чем ожидалось, я взяла кондиционер и побаловала себя глубокой масляной обработкой, затем высушилась и надела свое платье до колен.

Я провела руками по гладкой ткани и оранжевым камешкам, украшавшим вырез. Это был подарок от бабушки на мой день рождения в прошлом году, как раз перед тем, как она скончалась в девяносто два года, и оно, как она утверждала, подчеркивало зеленый цвет моих глаз. Моя Ума была портнихой и сама ткала материал, оставаясь активной до последних дней.

Я спустилась вниз. Моя сестра теперь сидела тихо на табурете перед мамой, которая вплетала бутоны жимолости в ее волосы.

«Ух ты, посмотри на *тебя*», — сказала мама, глядя на меня.

«Спасибо... Я иду на кухню, посмотреть, не нужна ли там помощь», — пробормотала я.

«Хорошо, дорогая», — ответила она.

«Хорошо, дорогая», — передразнила Беа.

Я выскользнула за дверь, затем надела шлейку и оттолкнулась. Я пролетела мимо дома за домом на деревьях, приветствуя соседей по пути, пока не достигла кухни.

Аромат специй затопил ноздри, когда я приземлилась на палубу снаружи длинного прямоугольного строения, и желудок заурчал. Пиршества в День Основателей всегда были на другом уровне.

Я направилась прямо через дверь, в парное нутро, где кожа покрылась легкой испариной. Я пробиралась между столами, делая комплименты сегодняшним поварам, проходя мимо разноцветных подносов.

Я обошла два огромных котла с кипящим зерном, затем направилась к последнему столу в конце комнаты, где высокий, крепко сложенный мужчина в розово-фиолетовом чепце-буф атаковал упрямый джекфрут разделочным ножом.

«Интересный выбор головного убора», — заметила я, подойдя к Роберту.

Он повернулся ко мне, его небесно-голубые глаза сверкнули, на слегка веснушчатых чертах застыло удивление. «Можно же и сердце прихватить, знаешь ли. Чуть палец не потерял».

Я ответила медленной, дразнящей улыбкой. «Извини. Но я серьезно: тебе стоит оставить его на вечер. Розали, возможно, найдет его... очаровательным».

Роберт застонал, смахнув прядь песочных волос со лба. «Он моей бабушки, — сказал он, понизив голос, прежде чем вернуться к фрукту, который резал. — Моя настоящая поварская шапка в стирке. Но да уж. В этой шапке? У Розали были бы всякие идеи — и ни одна не невинная».

«Особенно если она заглянет на кухню без предупреждения», — раздался за нами женский голос.

Я фыркнула, обернувшись, и увидела, как наша подруга Джесси идет к нам, с ухмылкой на лице в форме сердца. На ней было тканое платье, похожее на мое, но с нефритовыми бусинами по рукавам. Соломенная повязка удерживала ее короткую стрижку каштановых волос от лица. Мы с Джесси и Робертом жили по соседству в детстве и выросли почти как брат и сестры.

Я приветствовала Джесси своей ухмылкой. «Видимо, я не единственная, кому пришла в голову мысль подкупить фруктового шефа».

«Конечно нет, — ответила она, обняв меня за плечи. Ее янтарные глаза скользнули по джекфруту, который потрошил Роберт, и стопкам уже подготовленных фруктов, сложенных высоко на тарелках вдоль стола.

Роберт фыркнул. «Сомневаюсь, что вы можете позволить мою цену».

Взгляд Джесси скользнул к его шапке, губы изогнулись в тихом веселье. «Даже за что-нибудь посимпатичнее, чтобы покрыть эту твою голову?»

Роберт оценивающе посмотрел на нее. «Я бы подумал насчет кожицы манго».

Я наклонилась чуть ближе, понизив голос. «Как насчет того, чтобы мы вместо этого сегодня замолвили словечко за тебя перед Розали?» Моя бровь выразительно приподнялась. Тихое увлечение Роберта миниатюрной блондинкой не было секретом, но он потратил почти год, пляся вокруг своих желаний, вместо того чтобы действовать. Если он не заявит о своих правах скоро, кто-то понаглее обязательно сделает это.