Рука Байзу обвивается вокруг моей талии, прижимая меня вплотную к его твёрдому телу, пока барабаны учащают ритм. Толпа расступается перед нами, море шёлка и драгоценностей отступает, создавая ожидающий круг, давая нам сцену, которую я не просила. Байзу двигается с тревожащей, хищной грацией, его бёдра раскачиваются в ритме, а его усмешка откровенно дьявольская.

— Ты делаешь это специально, да? — шиплю я, мои щёки пылают жаром, не имеющим ничего общего с температурой в комнате. Мои глаза мечутся к краю зала, мгновенно находя Дейна. Он наблюдает за нами, его осанка скованна, выражение холодное и нечитаемое.

— Я делаю именно то, что мне нравится, — отвечает Байзу, его голос низкий шёпот у моего уха. — Привилегии быть принцем Драксиона. А ты, Эсме Сэйлем, грозная женщина. — Его губы зависают ближе, его дыхание тёплое на моей коже. — У меня слабость к таким.

Я хочу столкнуть его, положить конец этому спектаклю и исчезнуть обратно в тени, где мне и место. Вместо этого комната кружится со мной в центре — моё платье развевается вихрем чёрного и золотого, слишком много пар золотых глаз прикованы к каждому моему шагу, каждому моему вздоху. Он ведёт, а я вынуждена следовать, моё тело движется по инстинкту, а не по умению.

Его руки скользят ниже, его пальцы впиваются в изгиб моих бёдер с собственнической фамильярностью.

— Клянусь, если ты не уберёшь эти руки туда, где им место, я сломаю каждый палец на них, — рычу я, мои пальцы впиваются в его широкие плечи, пока он кружит нас в головокружительном повороте.

Его смех — низкий, грохочущий звук, который вибрирует через его грудь в мою. — Осторожнее, маленькая тень, — бормочет он, его хватка скорее сжимается, чем ослабевает. — Такие разговоры заставляют мою кровь бежать горячей.

Его глаза опускаются на мой рот, затем медленно поднимаются обратно, чтобы встретиться с моим взглядом. — Ты не представляешь, как долго мы ждали, чтобы случилось что-нибудь интересное в этой позолоченной клетке. А потом мой брат, блудный сын, возвращается с ведьмой Сэйлем, что носит вкус его силы. Ты — самое захватывающее, что случилось с Дрейтисом за десятилетия.

Его слова — просчитанный укол, призванный напомнить мне о моей связи с Дейном, о моём статусе чужеродного объекта в их мире. Я пытаюсь отстраниться, создать какое-то расстояние между нами, но он — словно стена из мышц и кожи. Его тело движется против моего с грацией танцора и целеустремлённостью воина. Каждый шаг — притязание, каждое прикосновение — вызов, направленный прямо на его брата.

Барабаны достигают лихорадочного крещендо, и Байзу низко наклоняет меня, его лицо зависает в дюймах от моего, его запах — озон и обожжённый металл, несколько отличный от Дейнова — заполняет мои чувства. — Совет, — шепчет он, его голос падает до заговорщического шёпота. — Дейнтазар собирает то, что принадлежит ему. Но в Дрейтисе даже величайшие сокровища могут быть... присвоены другим. Помни об этом.

Прежде чем я успеваю обработать намёк, Дейн внезапно оказывается здесь. Бесшумный, быстрый, проскальзывающий между нами, прежде чем я успеваю моргнуть. Его рука смыкается на моей талии, его прикосновение — клеймо жара, которое прожигает тонкую ткань моего платья. Контраст между братьями разителен; там, где Байзу был скорее игривым провокатором, Дейн — несгибаемая сила, обещание насилия, удерживаемое тончайшей нитью цивилизованности.

— Он закончил, — объявляет Дейн, голос низкий и точный, твёрдо извлекая меня из хватки Байзу. Его большой палец проводит по обнажённой коже моей спины, посылая невольную дрожь по позвоночнику.

Колокол гудит по залу, глубоко и резонирующе.

Дейн выпрямляется, янтарные глаза ловят свет — тёмные ободки светятся расплавленным огнём, когда его взгляд перескакивает с меня на брата. — Пойдём. Пир начинается.

5

ДЭЙН

Утро в Дрэтисе имеет свой странный ритм. Рассвет не несет тепла на моей коже, пока я иду по подземным тропам, а Анис рядом. Мой брат идет ближе, чем нужно, и его глаза каждые несколько шагов находят мои с плохо скрытым изумлением, будто он подтверждает, что я не призрак, который может раствориться в тенях между одним ударом сердца и следующим.

"Многое изменилось с тех пор, как ты ушел", — говорит он.

Перед нами тянется одна из главных улиц, ее булыжная мостовая обрамлена обсидиановыми статуями наших любимых предков. Выше, куполообразный потолок светится оранжевым в свете бесчисленных факелов, отгоняя окружающую тьму.

"Это я и сам вижу", — сухо отвечаю я.

"Все недавно рожденные здесь драконы... они другие."

Я приподнимаю бровь. "Как?"

"Не кардинально, но достаточно, чтобы заметить. У нас просто нет пространства, брат", — объясняет Анис. "Даже те из нас, кто помнит поверхность, чувствуют последствия этой подземной жизни. В форме дракона мы отлично справляемся с короткими рывками и маневрами в узких туннелях, но наши мышцы атрофировались. Без должной подготовки о длительных полетах не может быть и речи."

"В этом есть смысл."

"Именно поэтому многие сопротивляются растущим разговорам о возвращении наверх", — продолжает он. "Как мы можем надеяться завоевать земли, если не можем обозревать их с высоты, чуть не падая в обморок? Как мы можем устрашать магов, чистокровных и темнокровных, если каждый долгий полет оставляет нас задыхающимися?"

Я так резко поворачиваю голову, что у меня хрустнула шея. "Кто-нибудь вообще верит, что у нас есть шанс?"

"В основном среди старейшин и некоторых молодых драконов. Но голоса несогласных растут с каждым днем. Дрэтис лопается по швам, а поверхность лежит в руинах. Говорят, нет лучшего времени драконам, чтобы вернуть ее."

"Разве я не ясно дал понять, что ждет нас наверху?" — бормочу я.

Мне следовало знать, что доводы не поколеблют эти закаленные умы. Когда я уходил, они поклялись провести вечность внизу. Время прошло, неизбежное шевелится — и им все еще не хватает нюансов.

"Ты дал", — признает Анис. "Но им все равно. Наши ряды разрослись, а чистокровные и темнокровные воюют. Они думают, что сейчас идеальный момент для удара." Он тяжело вздыхает. "Брат, я был для них голосом мира. Твое место в совете дало мне авторитет, но я солгу, если скажу, что не почувствовал облегчения от твоего возвращения."

"Я — облегчение?"

"Ты знаешь поверхность. Я рассчитываю, что ты вернешь их к разуму."

Я качаю головой и поворачиваю направо, сворачивая в один из переулков, окружающих военный институт — обширный комплекс из более чем десятка залов для полетов и тренировочных полей, музея и целого этажа, посвященного формированию интеллекта нашей будущей драконьей армии. Меня никогда не утомляют замысловатые барельефы, вырезанные на его стенах, каждая панель запечатлевает моменты из нашей истории еще до спуска в Дрэтис. Можно провести день, изучая эти фрески, узнавая, как мы когда-то стояли как боги. Когда-то. Теперь нет.

"Мир наверху изменился", — говорю я Анису. "Они стали жестокими, изобретательными, неумолимыми. Ты же знаешь, как они проникли в мою сущность — представь, что маги смогут сделать с ранеными драконами. Если они собьют одного из нас, я уже показал, как это может запустить целую военную программу."

Анис кивает серьезно. "Знаю. Мы не можем просто подняться наверх и заявить права на то, что было нашим."

Я веду нас глубже в тень, сознавая любопытные взгляды, которые мы привлекаем. Для многих я чужак; для других — блудный сын, вернувшийся, как шутят мои братья. Но я ловлю каждый приглушенный шепот и проблеск сомнения в их глазах.

"Что Отец думает о Восхождении?" — спрашиваю я.

"Он в раздумьях."

"В раздумьях? Я ожидал, что он будет полностью за", — бормочу я с горечью. "С того момента, как мы прибыли, и Мать развернула свои планы по строительству этого города, Отец настаивал, что это не продлится."