"Это было... ересью", — шепчет другой старейшина.

Шепот прокатывается по залу, пока дворяне отступают, их глаза широки от новообретенного страха. Я никогда не намеревался править через террор, но, наблюдая за их реакцией, я задумываюсь: является ли страх моим единственным оставшимся путем к трону?

Анис наклоняется близко, его голос едва слышен. "Клянусь древним пламенем, Дэйн. Что ты только что совершил?"

Я смотрю на разбросанный пепел, который секунду назад был Джероном. "Просчет. Заклинание должно было обездвижить, а не... это."

"Ты только что испепелил наследника Брейноров." — Чешуя Аниса рябит от напряжения. — "Его отец —"

"Его отец может подождать", — говорю я, не в силах оторвать взгляд от темного пятна на мраморе. — "Что-то в крови Эсме изменило мою магию. Не темнокровная порча, но что-то... незнакомое."

"Короля нужно немедленно уведомить", — объявляет делегат Рогона, кожа поблескивает от нервного пота.

Я склоняю голову. Эти дебаты о возвращении поверхностного мира слишком долго гноились под нашей горой.

Отец прибывает с тяжестью столетий в шагах. Его глаза фиксируются на пепельных останках, зрачки сужаются до щелочек. Члены совета отступают к краю террасы, сохраняя осторожную дистанцию. Анис смотрит на меня с нечитаемым выражением, что скручивает что-то в груди.

Стал ли я монстром в его глазах? Чужим?

Мои мысли уплывают к Эсме. Ко вкусу ее крови, смешанной с моей, к непредсказуемым последствиям позволения ее сущности переплетаться с моей драконьей природой.

"Объяснись", — голос отца прорезает зал.

Анис делает шаг вперед. "Джерон атаковал кронпринца, Ваше Величество. Он попытался совершить цареубийство."

"Вздор", — шипит Брут Мераксис. — "Наши заседания совета всегда включают горячие обмены. Драконы не известны своим благоразумием, но это —" — он указывает на пепел, — "— это пересекает все границы."

"Не искажай реальность перед своим королем", — рычу я. — "Джерон совершил измену, не просто проявил неуважение."

Древний взгляд отца останавливается на мне. "Что спровоцировало это?"

Я встречаю взгляд отца, челюсть напряжена. "Похоже, в вашем совете больше сторонников завоевания, чем вы признавали. Дом Брейнор, например, с радостью прольет кровь. Я просто возразил."

"Черт возьми, сын." — Чешуя моего отца рябит от разочарования под кожей, когда он отворачивается от меня. — "Это не то, как наше Восхождение должно было разворачиваться." — Он обращается к собравшимся лордам, голос тяжел от авторитета. — "Это вышло за пределы разумного. Я тщательно расследую —"

"Мой король", — прерывает Леандр Рогон, намек на чешую поблескивает в свете факелов. — "Время для секретности прошло. Эти вопросы должны быть обсуждены открыто."

Отец глубоко вдыхает, древние глаза сужаются. "Я поддерживал исследование возможностей — разработку осторожных стратегий для нашего возвращения —"

"Отец", — вставляю я, жар поднимается под кожей. — "Ты не можешь серьезно рассматривать это безумие?"

"Эти пещеры никогда не были нашим постоянным домом", — отвечает он, пальцы сжимаются на мантии. — "Но насилие не должно быть нашим первым подходом. Существуют другие пути."

"Какие?"

Рука Аниса ложится на мое плечо, но я чувствую дрожь в его прикосновении. Он боится того, кем я стал. "Дэйн, твое отсутствие ослепило тебя. Наше королевство напрягается против этих стен. Мы все жаждем открытых небес, но молодняк — они страдают острее всего."

"Мы не можем повторять прошлые ошибки."

"ХВАТИТ!" — Рев отца отражается по залу, заглушая всех. — "Этот совет соберется отдельно. Сейчас мы разберемся с немедленным кризисом: Джерон Брейнор мертв, и его Дом требует ответов."

"Их поддержка уже потеряна", — усмехается Леандр, презрение капает с каждого слова. — "Их голос аннулирован."

"А твой?" — бросает вызов отец.

Язык Леандра скользит по древним зубам. "Это зависит, Ваша Милость, от того, как вы справитесь с этим... несчастным инцидентом. Дом Брейнор сегодня жестоко пострадал."

Конечно. Им нужен кто-то, кого можно винить, и я идеально подхожу на эту роль. Принц, бросивший свои обязанности, чтобы жить среди людей. Наследник, вернувшийся с чужими идеями и человеческой невестой. Какой злодей лучше для их истории? Я уже слышал шепоты в коридорах: как я был осквернен миром на поверхности, как я забыл, что значит быть Драксионом. Члены совета никогда не увидят дальше блудного сына, который осмелился думать иначе. Но если Дома объединятся против трона, мы столкнемся с чем-то гораздо хуже, чем политические раздоры.

19

ЭСМИ

Мой пульс колотится о рёбра, пока я взлетаю по дворцовым ступеням, перескакивая через три. Глаза стражников провожают меня с плохо скрываемым презрением, но я прохожу мимо них, движимая чем-то, чему не могу дать имя. Коридор первого уровня тянется передо мной как вызов. Я никогда раньше не была в комнате Дейна, но Нисса сказала мне, где её найти.

«Нисса пришла и рассказала, что случилось…» Слова застревают у меня в горле, когда я плечом распахиваю дверь Дейна.

Его комната раскрывается передо мной: огромная и вычурная. Сводчатые потолки теряются в темноте над резными каменными стенами, инкрустированными прожилками чего-то, похожего на расплавленное золото. Древние гобелены с изображениями летающих драконов висят между высокими окнами, прорубленными в самой скале, открывая головокружительный вид на пещерный город внизу. Воздух пахнет благовониями и чем-то ещё — чем-то первобытным, словно молния перед грозой. И, конечно же, у одной стены доминирует огромная кровать, задрапированная шёлковыми алыми простынями…

В сознании вспыхивает воспоминание о нашей схватке в Хитборне: мой клинок, его голая сила, наши тела, боровшиеся на похожих простынях. Воспоминание жжёт мою кожу. Насколько невозможным казался бы тогда этот момент — стоять в покоях моего врага не как его убийца, а как его… кто, собственно?

Виновник торжества сгорбился у столика у окна, растирая в латунной чаше что-то, пахнущее серой и медью. Древние руны по её краю ловят свет свечей, пульсируя слабой жизнью.

«Тебе не следовало бы быть здесь», — бормочет Дейн, затем поворачивается. Правая сторона его лица покрыта большими гневно-красными волдырями и ожогами. Живот у меня сжимается — не от удовлетворения, как должно было бы, а от чего-то опасно близкого к беспокойству.

«Что ж, терпи», — говорю я, скрестив руки. «Я здесь».

«Я в порядке».

«Конечно. Если „в порядке“ означает „покусанный дракончиком“».

Его пестик не прекращает круговых движений, но уголок его рта дёргается вверх, прежде чем выражение лица снова становится жёстким.

«Тебе стоит увидеть другого парня».

«Я слышала». Дверь щёлкает за моей спиной. «Что тебе нужно?»

«Уединение было бы неплохо».

«Не будет».

«Зачем ты здесь, Эсми? Наслаждаешься зрелищем?»

Из меня вырывается сухой смешок, скрывающий комок в горле. «Всегда. Но этим ожогам нужен уход».

«Просто минеральный компресс». Он кивает на свою работу. «Старое драконье средство».

Щёлкнув пальцами, он поджигает смесь изумрудным пламенем, после чего она оседает в чёрную пасту, пронизанную зелёным.

«Дай мне помочь», — настаиваю я, скользя на стул рядом с ним.

Наши колени соприкасаются, когда я наклоняюсь. Пульс учащается, и я ненавижу то облегчение, что он жив.

«Мне не нужна твоя помощь», — говорит он, сжав челюсти.

«Жаль». Я тянусь к чаше. «Ты всё равно её получишь».

Он щурится. «Осторожнее, Салем. Кто-нибудь может подумать, что ты заботишься».