Правда была в том... что я не знала, кто еще там есть. Единственные люди, с которыми я сталкивалась за пределами нашего сообщества в пятьсот душ, принадлежали соседним джунглевым колониям на севере.

Иногда, однако, я смотрела на дальний горизонт, туманную, кроваво-оранжевую полосу, парящую над океаном верхушек деревьев, и задавалась вопросом, кто еще выжил. Как они перенесли это? Какие истории были у их предков? И как они живут теперь?

Но затем другая, более мудрая часть меня шептала, что, возможно, лучше не знать. Слухи давно доносились из колоний у края джунглей, рассказы о воинственных кочевниках, проносящихся через отчаявшиеся поселения, уже балансирующие на грани исчезновения. Они обдирали каждое сообщество до нитки, забирая все ценное и оставляя после себя лишь руины и голод, прежде чем двигаться дальше.

Такие истории заставляли меня быть благодарной за то, что мы живем так удаленно, так отрезанно от кого-либо, кто мог бы причинить вред. Моя бабушка говорила, что каждый конец необходим для нового начала. Она верила, что люди стали такими паразитами для земли, что миру не оставалось выбора, кроме как обновиться, дать оставшимся еще один шанс. И все же казалось, что даже сейчас некоторые люди не усвоили урок. Кочевники не обращали внимания на историю. Они все еще вели войны и охотились на себе подобных, как и люди прошлого.

По крайней мере, в джунглях были только мы, растения и животные, и поскольку мы уважали природу, природа кормила и укрывала нас.

«Даваай же!» — снова раздался голос Беа.

«Еще минуточку!» — крикнула я в ответ, затем снова сосредоточилась на задаче.

У нас не было высокотехнологичных гаджетов для предсказания погоды — они принадлежали другой эпохе. Но жизнь, проведенная в дикой природе, отточила наши инстинкты во что-то, чему наши предки могли только позавидовать. У меня было предостаточно возможностей отточить свое чутье на штормы, особенно в этом году. Был только март, а нас уже потрепало больше непогоды, чем обычно.

Судя по ширине сегодняшних облачных образований и их темному, муссонно-синему цвету, этот шторм будет очередным опасным. Я просто надеялась, что он не будет таким жестоким, как тот, что обрушился две недели назад. Вода была желанна, но разрушения — нет. Ветер от прошлого шторма нанес серьезный ущерб нескольким крышам, обломки которых ранили четырех человек и едва не раздавили целую семью во сне. На то, чтобы их залатать, ушли дни и десятки человеко-часов.

Мне хотелось заверить маму, что мы, вероятно, избежим худшего от шторма, но, судя по темнеющему горизонту, это была бы ложь. Сомнения закрадывались насчет мудрости продолжения сегодняшних празднеств, но, учитывая, что шторм все еще маячит на горизонте, организаторы, скорее всего, не отменят. Все, что мы могли сделать, — это убедиться, что все доберутся до общественного зала благополучно, закрепить его окна и двери до того, как ударит ветер, — а затем приготовиться, надеясь на лучшее.

Я посмотрела на семью беличьих обезьян, беспокойно устроившихся на ветвях соседнего дерева. Они казались встревоженными, нервно переминаясь, но еще не отступили в укрытие. Попугаи все еще проносились по небу, их яркие цвета ловили угасающий солнечный свет. Обычно джунгли становились жутко тихими за час или около того до прихода шторма. Судя по поведению животных и моим собственным инстинктам, у нас, вероятно, было два часа — три максимум — до того, как он достигнет нас.

Этого должно было хватить.

«Я считала, и минута прошла, — объявила Беа. — Так что я полезу по лестнице, если ты не спустишься, окей?»

Я позволила глазам в последний раз скользнуть по великолепному виду, затем спустилась по лестнице и приземлилась на платформу внизу. Моей трехлетней сестре, ростом меньше трех футов, было бы трудно самой взобраться по широким перекладинам лестницы, но я не хотела искушать ее попробовать.

Беа стояла у перил, прислонив голову к деревянной балке и угрюмо уставившись на деревья, но, когда я приземлилась, она повернулась и уперла одну маленькую руку в бок. Ее пухленькое лицо все еще было испачкано землей с того момента, когда она помогала нашей маме с клумбами, а ее мохово-зеленые глаза сверкали неодобрением.

«Наконеец-то, — сказала она, испуская драматичный вздох.

Я закатила глаза. «Дерзкая. Я не так уж долго была наверху».

«Да, но сегодня День Основателей, и нам еще надо сделать мне прическу!» Она дернула за одну из своих рыжевато-коричневых косичек. Затем ее мягкий лоб нахмурился от беспокойства. «Шторм точно будет?»

Мой желудок сжался, когда я кивнула. «Точно».

Она сморщила свой носик-пуговку, скривившись, и я повторила ее выражение.

День Основателей был, как следует из названия, днем, когда наше сообщество собиралось вместе, чтобы помнить и праздновать наших первых поселенцев. Мы обычно собирались вокруг костровой ямы на крыше общественного зала, где пировали, танцевали, рассказывали истории и воздавали благодарности тем, у кого хватило предвидения дать нам всем будущее. Я читала о традиции под названием День Благодарения, практиковавшейся в старые времена, и полагала, что это было немного похоже.

В этом году все планы на крыше отменялись из-за шторма, но, несмотря на надвигающуюся опасность, мы все равно попытаемся повеселиться. День Основателей был слишком важен, чтобы позволить погоде испортить нам настроение.

«Ты же знаешь, что на твою любимую прическу уходит всего три минуты, правда?» Я присела перед сестрой и жестом показала ей забраться ко мне на спину. Она обвила руками мою шею, а маленькими ногами — мою талию, пока я застегивала ее мини-шлейку к моей.

«Дольше, если делать как надо, — громко прошептала она прямо мне в ухо, ее маленькие влажные губы щекотали внутренность уха, заставляя меня непроизвольно хихикнуть.

«Эй! Я же говорила не делать этого».

Она хихикнула, затем приложила небрежный мокрый поцелуй к моей щеке, ее руки сжали мою шею так сильно, что почти перекрыли дыхание.

«Успокойся, маньячка, — сказала я, хватая ее руки и слегка ослабляя хватку. — Если только ты не хочешь кубарем скатиться *туда*...» Я указала на двухсотфутовый обрыв к земле джунглей прямо за барьером платформы. «Никаких Дней Основателей ни для кого из нас».

Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть на обрыв, ее лицо на мгновение стало серьезным, а затем ее улыбка до ушей вернулась. «Ладно, вперед, обезьяна, вперед!» Она брыкала ногами по бокам моей талии, словно подгоняя лошадь.

Вздохнув, я шагнула к краю платформы.

Обезьяна.

Я была почти уверена, что ее послали боги, чтобы испытать меня... или замучить... или что-то в этом роде, но должна была признать, что это была сладкая мука. Надеюсь, я буду чувствовать то же самое, когда она станет подростком, хотя в этом я сомневалась.

Я потянулась к одной из четырех тросовых переправ, соединявших дозорную вышку с остальной сетью наших домов на деревьях, и пристегнула ее висячий карабин к своей шлейке. Затем, перепроверив, что Беа надежно закреплена, я оттолкнулась.

Ее визг немедленно пронзил мои барабанные перепонки — звук, к которому они уже привыкли. Несмотря на то что она пользовалась тросовой переправой как минимум десять раз в день, путешествуя в школу и обратно, в общественный зал, где все ели вместе, или в прачечную, где она иногда помогала маме, она всегда визжала от восторга.

Наше сообщество образовывало сложную сеть домов на деревьях, соединенных иногда мостиками, но тросовые переправы были нашим предпочтительным средством передвижения. Мы проводили большую часть жизни, избегая земли из-за хищников, рыскающих внизу.

Эта конкретная переправа вела прямо к нашему дому, соединяясь напрямую с нижней платформой дозорной вышки — одна из причин, почему я так привязалась к тому месту. Легкая доступность означала, что я провела там бесчисленные часы за эти годы, устраивая пикники с семьей и друзьями, эхо детского смеха все еще витало в памяти.

Я вдохнула свежий, ароматный воздух, наслаждаясь все еще спокойным ветром на коже, пока мы скользили последние дюжины футов, наши ноги болтались над морем листьев. Когда мои ноги коснулись посадочной палубы нашего дома на дереве — узкой двухэтажной конструкции, содержащей две спальни, ванную и гостиную, — меня встретил пьянящий аромат свежих цветов.