«Вейра Рэйворн, — говорит Собиратель со списком. Она наклоняется, ее шлем-драконья пасть в дюйме от моего лица. Прорези для глаз не показывают ничего, кроме тьмы. — Двадцать один год. Шесть предыдущих правонарушений. Сирота. Нет семейных связей. Нет гильдейской принадлежности». Она делает паузу, затем добавляет с холодным удовлетворением: «Подходит».

Слово вонзается как нож. «Подходит» означает чисто смертную: фейри, что кровоточат, ломаются и умирают, как обычные животные.

Я пытаюсь плюнуть на нее, но рот еще не слушается. Другой Собиратель хватает меня за руки, поднимая в вертикальное положение. Ноги безвольно болтаются, пока они начинают утаскивать меня.

«Нет, — хриплю я. — Я не...»

«Ты именно то, что нам нужно, — говорит Собиратель, и в ее механизированном голосе звучит что-то, почти похожее на жалость. — Драконы в этом сезоне голодны».

Вот тогда настоящий страх проскальзывает во мне. Не камеры предварительного заключения. Не городская стража. Они везут меня в Айронхолд. На арену.

А немногие возвращаются с игр.

Игла вонзается мне в шею. Холодная жидкость устремляется в вены. Мир начинает меркнуть.

Последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглощает меня, — массивная тень, проходящая над головой, — дракона, которого ведут к далекой горной арене, его крылья скованы цепями, его рев — скорбное эхо моего собственного невысказанного крика.

ГЛАВА 2

Я прихожу в себя со вкусом крови и железа.

Тело кажется налитым свинцом, конечности тяжелые, как камень, пока сознание медленно возвращается. Качающее движение подо мной заставляет желудок сжиматься. Я в повозке. Нет, в чем-то большем. Грохот колес по неровной земле передается через металлический пол, к которому прижата моя щека.

«Она приходит в себя», — кто-то шепчет.

Я заставляю глаза открыться. Размытые формы постепенно фокусируются. Пятеро других смотрят на меня из тесной стальной транспортной клетки. Их лица настороженные, с впалыми глазами, их красота превратилась временем в резкость. Самому младшему едва шестнадцать, самому старшему, может быть, тридцать, хотя тяготы заставляют его выглядеть старше. У всех них одно и то же выражение, что я видела в каждом темном углу Нижних кварталов: взгляд дичи, попавшей в капкан.

«Добро пожаловать в караван новобранцев, — говорит девушка с наполовину выбритой головой, темные татуировки сползают от кончиков ее элегантных заостренных ушей по изгибу шеи. — Конечная остановка».

Я поднимаюсь, морщась от протестующей боли в мышцах. Клетка едва достаточно высока, чтобы сидеть, и достаточно широка, чтобы вместить, может быть, восемь взрослых, прижатых друг к другу. Сквозь прутья я мельком вижу конвой таких же повозок впереди и сзади, каждую тянут массивные ящеры-волы с тускло поблескивающей на свету чешуей.

«Где...» — Мой голос срывается. Горло кажется ободранным.

«Направляемся на восток, — говорит худощавый мужчина со шрамом, пересекающим левый глаз. — В Айронхолд. Считай, тебе оказана честь». Его смех пустой. «Нас выбрали умирать для развлечения империи».

Айронхолд. Вся из железа и закона, говорят. Крепость для поддержания порядка. Когда-то железо ослабляло фейри, истощая нашу силу. Теперь оно лишь напоминает о том, что мы потеряли, удерживая вне закона, преступников, осужденных. Суровый памятник правосудию, куда фейри отправляют умирать.

Девушка с татуировками бьет его локтем. «Заткнись, Дрен. Ты напугаешь свежее мясо».

«И хорошо, — говорит Дрен. — Лучше напугать сейчас, чем быть дураком потом».

Мне удается оценить свое состояние. Они сняли с меня пальто и ботинки, оставив в одной потертой тунике и леггинсах. Сумка с моими скудными пожитками исчезла. Конечно. Ничто не сопровождает тебя на игры, кроме твоего тела и той хитрости, которой ты обладаешь. *Боги*, как бы я хотела иметь больше. Такую силу, что когда-то принадлежала нам. Искру, которая должна быть там, свернувшись в моих венах, готовая ответить. Но ее нет. Никогда и не было. Все, что у меня есть, — это плоть. И страх.

Я помню, что в этом как раз и суть. Я слышала, что когда-то быть избранным означало славу среди дворов. Теперь это означает лишь смерть — для тех, кто нарушает закон, даже тех, у кого нет другого выбора. Удобное напоминание от империи, что жертвы приносятся, когда стабильности угрожают; что закон и порядок требуют повиновения превыше всего. Это должно быть для пользы Талириса, для пользы нас всех, чтобы катастрофы прошлого никогда больше не имели шанса подняться.

Мне просто не повезло оказаться среди нежелательных.

«Как долго я была без сознания?» — едва дышу я, осторожно ощупывая нежное место на шее, где вошла игла.

«Два дня, — шепчет самый младший пленник, мальчик с ярко-медными волосами. — Они держат нас под седативными через городские ворота. Меньше шансов на попытки спасения». Его акцент выдает его как жителя восточной стороны, вероятно, из Ученого квартала. Не обычная цель Собирателей.

«Как будто кто-то попытается», — бурчит Дрен.

Я вглядываюсь сквозь прутья в проплывающий мимо пейзаж. Мы далеко позади оставили город. Дорога пролегает через кустарниковую пустошь, которая с каждой милей становится все более безжизненной. Вдалеке зазубренные, как ножи, горы рвут небо — Хребет, как их называют. Древние, мертвые вулканы, когда-то живые огнем и силой. Теперь они всего лишь вырезанные пустые оболочки. Как и мы.

«Я Лира, — говорит татуированная девушка, протягивая мне бурдюк с водой. — Пей. Это снотворное высушивает».

Я принимаю с благодарностью, не обращая внимания, что вода теплая и отдает кожей. «Вейра, — говорю я, после того как осушила половину бурдюка.

«За что тебя взяли?» — спрашивает мускулистая девушка в углу, ее темные волосы коротко острижены. «Я Никс. Сломала руку сыну магистрата, когда он попытался заявить о своих "благородных правах" в моей таверне».

«Кража, — отвечаю я. — И неудобное существование».

Это вызывает несколько мрачных усмешек.

«Одна и та же история каждый год, — бормочет Никс. — Они вычищают Нижние кварталы, тюрьмы, любые места, где людей не будут скучать. Иногда они берут кого-то знатного, кто впал в немилость». Она кивает в сторону мальчика с медными волосами. «Как нашего маленького ученого».

Мальчик неловко ерзает. «Меня зовут Эллис. Мой отец... переступил границы, проводя определенные исследования. Нарушил закон. Я... я помогал ему в то время».

«И наказание последовало, как ночь за днем, причем младший тоже заплатил цену, — говорит Дрен. — Имперское правосудие во всей красе».

Тень проползает над нами, на мгновение затемняя клетку. Я поднимаю взгляд и вижу массивный силуэт на фоне облаков — крылатый, змееподобный, прикованный к другой повозке впереди конвоя. Дракон, меньше тех, что я мельком видела над далекими аренами, но все еще достаточно большой, чтобы проглотить фейри целиком.

«Транспортный зверь, — говорит Никс, следуя за моим взглядом. — Они используют мелкие породы для работы. Крупных приберегают для игр».

«Я никогда не видела их так близко», — бормочу я. Драконы, как и другие существа, всегда сосуществовали с фейри, но, как и все остальное в Талирисе, это сосуществование строго контролируется.

«Скоро увидишь». Последний обитатель говорит впервые — необычайно высокий мужчина с аристократическими чертами, испорченными непогодой. В отличие от нас, его поведение собранное, почти смиренное. «Меня зовут Томас».

Имя находит отклик. «Томас Варин, из Коронного Города? — спрашиваю я. — Сын дипломата?»

Горькая улыбка касается его губ. «Бывший сын бывшего дипломата. Позиция моего отца по восточной кампании оказалась... непопулярной».

Конечно. Даже в Нижних кварталах мы слышали о падении семьи Варин. От знати до ничтожества за неделю. Их собственность конфискована, их имя вычеркнуто из записей. Я предполагала, что их всех казнили.

«Говорят, игры любят знатного участника, — замечает Дрен. — Хорошо для рейтингов. Толпа обожает смотреть, как падают сильные мира сего».