«Что именно ты чуешь?» — спрашиваю я, хотя ответ уже формирует комок в горле, пока трое мужчин переходят на бег по направлению к нам.

«Чистокровки», — подтверждает Чад, и голос его напряжен.

У меня перехватывает дыхание. «Они проследовали за нами сюда?» Мои конечности внезапно кажутся наполненными цементом, мозг заикается между бегством и боем.

Чад уже достал свой нож, вырезая руну заклинания на ладони. «Должно быть, они следили за нами от Темнобора».

Капля его крови падает на соленую равнину, и я не могу не смотреть, как она растекается — не впитываясь, как обычно, а распускаясь наружу этим странным малиновым узором, который на самом деле довольно красив, если смотреть с мрачной точки зрения.

«У них все это время были глаза на ковен», — бормочет он. «Что не должно быть сюрпризом».

Я отвожу взгляд от его кровавого творения. «Почему они решили показаться сейчас, тогда?» Я нащупываю свой собственный клинок, вырезая знакомые изгибы Импульса Годика на коже.

Чад бросает взгляд, хмурится. «Что ты делаешь?»

«Готовлю Импульс Годика», — говорю я, типа, очевидно же.

«Мы далеко от любого места захоронения, Бринн. Ты не призовешь много для этого». Он показывает мне свою ладонь, и я узнаю работу стихийного заклинания. «Нам нужно идти на дистанцию и призвать стихии».

Холодная дрожь пробегает по мне, когда в памяти всплывают картины провальных призывов стихий — разочарованное лицо профессора Лорента, хихиканье одноклассников. «Ох, ладно», — запинаюсь я, внезапно чувствуя себя первокурсницей снова. «Прости, я же говорила, я больше в теоретической части».

«И в тех твоих книгах полно теории о стихиях, Бринн, — говорит он, и в голосе слышна нетерпеливая грань. — Наверняка ты знаешь, как призвать ветра, например. Или землю».

Я смотрю на чистокровок: пятьдесят ярдов и быстро сокращается. Мое окно, чтобы не выглядеть полной идиоткой, сокращается с каждой секундой.

«Я знаю как. Я просто... редко это делала». И под «редко» я имею в виду катастрофически.

Чад резко оборачивается, его лицо — маска чистого что-за-черт-творится. «Ты сейчас серьезно?!»

Ну, справедливо. Я бы на себя тоже злилась.

«Кувырок!» — кричит он, сталкивая меня вниз, пока широко раскидывает руки. Щит возникает между нами и чистокровками, эта мерцающая, пульсирующая стена энергии, от которой мои зубы вибрируют. Их атакующие заклинания врезаются в нее со звуком, как будто гром бьет прямо над головой.

Ладно, Бринн. Думай. Я справлюсь. Наверное.

Я падаю на колени, ладони шлепаются о соленую равнину. Моя кровь — та, что сочится из моих плохо вырезанных рун — просачивается в белые кристаллы. Она растекается этими жуткими маленькими усиками, которые меня, честно говоря, немного пугают. Но я пробиваюсь сквозь это, медленно выдыхая, как учил профессор Лорент. Позволяю своему духу направлять кровь. Позволяю ей найти цель.

Соль взрывается малиновыми шипами под одним из чистокровок. Он падает с криком, хватаясь за ногу, куда только что вонзился соляной кинжал размером с мое предплечье. Отвратительно, но эффективно. Он нащупывает зелье исцеления, кровь растекается под ним.

«Держись сзади», — предупреждает Чад, уже бросаясь на других двоих.

Да, конечно. Как будто я буду прятаться, пока ему надерут задницу? Мы можем ненавидеть друг друга, но мы в этой каше вместе.

Я карабкаюсь на ноги, руки уже выводят сигилы для воздушного импульса. Что-то быстрое и грязное, чтобы выбить одного из этих ублюдков из равновесия.

«Убить обоих темнокровных!» — рычит раненый чистокров с земли. «За Хитборн!»

«За Хитборн!» — подхватывают другие, и я закатываю глаза так сильно, что они чуть не выпадают. Серьезно, с боевыми кличками?

Ладно — месть за Хитборн. Моя кровь на самом деле нагревается. Эти ребята — просто лежачие полицейские на моем пути к сестре. Чем быстрее мы их устраним, тем быстрее я двинусь дальше.

«Бринн, берегись!» — кричит Чад. Прежде чем я успеваю моргнуть, сгусток синего пламени бьет меня прямо в грудь, как мини-торнадо. Меня швыряет назад, я задыхаюсь. Мой атакующий шагает вперед, меч занесен для удара. Чад борется с другим громилой — клинки сверкают, металл визжит.

Я ловлю красное свечение в глазах Чада, синий огонь, разгорающийся между белыми перчатками нашего парня. Он горит желанием покончить со мной. «Прикончи ее!» — ревет раненый чистокров. Рев Чада разрывает тишину: «НЕТ!» Земля содрогается, когда он широко раскидывает руки. Я слышу, как рвется плоть, вижу, как прорастают черные когти, впивающиеся в ближайшего чистокрова.

Пригвожденная болью и шоком, я не могу двигаться. Мой атакующий разворачивается — слишком поздно. Волна чистой тьмы вздымается вслед за Чад: глаза горят красным, клыки поблескивают, когти сочатся кровью.

«Черт побери», — выдавливаю я, что едва покрывает ситуацию.

Раненый чистокров пытается подняться на искалеченной ноге, но падает со стоном. Его зелье — не соперник для атаки Чада. Я думаю швырнуть ему флакон с исцелением, но не-а. Мне нужно свое собственное дыхание.

«Оставь ее в покое!» — рычит Чад, бросаясь на моего атакующего. Я отворачиваюсь, желудок сжимается от звуков рвущейся плоти и ломающихся костей, последние крики мужчины обрываются глухим стуком. Когда я снова бросаю взгляд, он мертв. Глаза широко раскрыты, рот застыл в ужасе, погружаясь в соль, как какая-то жуткая статуя.

Я поднимаю взгляд, и, черт возьми — Чад стоит надо мной, выглядя так, словно только что вышел прямо из книжки-раскраски про кошмары. Это все еще он, но с насыщенностью, доведенной до одиннадцати. Его глаза буквально горят, словно кто-то воткнул два горящих угля в его глазницы. Те маленькие красные всполохи, что я замечала? Да, теперь это полноценный ад.

«Ты... Ты демон», — лепечу я, потому что что еще говорить?

«Держись», — бормочет он, затем направляется обратно к раненому чистокрову, который внезапно обрел смирение.

«Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо!» — рыдает парень, весь жалкий теперь, когда он на принимающей стороне. Какая разница. Даже с ногой, хлещущей кровью, как сломанная труба, его единственным приоритетом было смотреть, как я умираю. Твердый отказ на карту сочувствия.

Чад не колеблется. Один взмах этих зловещих когтей — и горло чистокрова открывается, как вторая улыбка. Мерзко, но эффективно.

Когда он возвращается, мой пульс колотится так сильно, что я чувствую его в глазных яблоках. Каждый вдох кажется, будто кто-то вонзает раскаленный кочерг между ребер, благодаря тому синему огненному заклинанию. Как будто кто-то зажег спичку внутри грудной клетки и забыл ее потушить.

«Какого черта, Чад? — хриплю я. — Ты демон?!»

Я не могу перестать смотреть, хотя. Это странно, что мне вроде как нравится эта версия больше? Он кажется более... аутентичным. Как будто палка в заднице наконец растворилась... немного.

Его малиновые глаза навеки сцепляются с моими, и я клянусь, температура повышается градусов на десять.

«Наполовину демон, если точнее», — грохочет он, голос как гравий в мусоропроводе. Он прочищает горло, и краснота спадает с его глаз, как будто кто-то убавляет диммер. Его изумрудная зелень возвращается, а когти и клыки втягиваются с мягким *щелчком*. Жутко, но завораживающе.

«Наполовину демон, — повторяю я. — Все равно... Чувак».

«Знаю», — вздыхает он, внезапно выглядя изможденным.

Я тянусь к его руке, чтобы подняться, но бело-горячая боль взрывается в боку, и я шлепаюсь обратно, как выловленная рыба. «Тот синий огонь... хорошо прошелся по ребрам», — шиплю я, хватаясь чуть ниже правой груди, где ощущается, будто меня кто-то режет. «Сукин...»

«Не двигайся. Возможно, что-то сломала», — прерывает Чад, снова весь деловой.

Чад опускается на колени рядом, его лицо все в режиме обеспокоенного доктора.

«Ты, блин, ДЕМОН, Чад. Не мог бы ты эту часть, пожалуйста, разъяснить?!»

«Что тут разъяснять? Наверняка ты имела дело с демонами раньше», — говорит он, словно это я странная из-за шока. Красный огонек снова танцует в его глазах, и мое сердце делает этот тупой маленький прыжок.