«Недосягаемы с такой позицией». Палец Корвина проводит по краю кровавой пентаграммы. «Это заклинание требует серии... скажем так, сложных испытаний. Темнокровный должен доказать свою состоятельность». Он мягко постукивает по надгробию. «Мерлин — наш единственный шанс. Согласно его дневнику — который, кстати, был маленькой тайной Директора на протяжении поколений — он на самом деле хотел стать Идой после смерти».

«Погоди, он добровольно согласился на вечное одиночество?» — Лицо Чада сморщивается. «Кто бы стал такое выбирать?»

«Сила», — бормочет Корвин.

«Сила?» — эхом повторяю я, хотя кусочки уже складываются в голове, как действительно ебанутый пазл.

«У Мерлина была теория о неиспользованной силе в царстве Ид». Корвин продолжает ходить вокруг пентаграммы. «Легче получить доступ, чем к более далеким духам, и гораздо более контролируема... Вы оба знаете, почему мы не черпаем энергию просто так из царства мертвых, пока наша сеть восстанавливается».

Чад хмурится. «Погоди, царство мертвых? Вы имеете в виду загробную жизнь?»

Корвин пожимает плечами. «Два термина, которые используются, хотя никто из нас по-настоящему не знает, что они значат. "Царство мертвых" используется более конкретно, если вы читали Дэмпфилда "Жизни мертвых". Это место, где духи собираются за пределами нашего мира, предположительно чтобы обрести вечный покой».

«И они яростно сопротивлялись бы, если бы мы попытались потревожить этот покой», — бормочет Чад.

«Но Иды, — говорит Корвин, и глаза его сверкают, — их можно склонить к согласию».

«Можно?» — говорю я. «Сэр, это все слишком теоретично. Мы не знаем ровным счетом ничего ни об Идах. Ни чего они хотят, ни как отреагируют».

Корвин смотрит на меня устало. «Поэтому у нас и есть надгробие Мерлина. Единственный, кто был достаточно смел и жертвенен, чтобы отвязаться от сети ковена и погрузиться в неизвестность. Как только мы завершим твои испытания, у тебя будет достаточно сил, чтобы призвать Мерлина и привязать его к этому надгробию. Мы полагаем, что ему будет что рассказать после всех этих веков...»

«Это как надеть цепь на большую белую акулу, сэр», — отвечает Чад, и я чуть не получаю хлыстовую травму, оборачиваясь, чтобы уставиться на него. С каких это пор Чад Валгрейв не соглашается с Корвином?

«Это уже решено», — говорит Корвин.

У меня в животе происходит странный кульбит. «А что, если я, эм, типа, не захочу проходить испытания теперь, когда знаю, в чем дело? Что, если я просто скажу "нет"?»

«Тогда тебя заключат под стражу и наложат заклятье, пока остальные не завершат ритуал», — говорит Корвин, словно сообщает, что в комнате отдыха закончился чай.

«Вы *всерьез* издеваетесь*?» Слова вырываются, прежде чем я успеваю их остановить, сердце отбивает барабанное соло той метал-группы, что любила врубать Эсме.

«Это будет приравнено к измене. Ты темнокровная Темнобора, Бринн. Возможно, ты и провела большую часть жизни, уткнувшись носом в книги, но твой ковен нуждается в тебе сейчас. Это твоя обязанность по крови».

И вот мой желудок проваливается прямо сквозь пол. Я бросаю Чаду взгляд «помоги-растолкуй», но он внезапно находит потолок невероятно интересным. Типично. Они солдаты до мозга костей — ковен превыше всего, несмотря ни на что.

Эсме, наверное, была бы вся такая «давайте призовем древних духов, что вообще может пойти не так?» по поводу всей этой затеи.

Если я скажу нет, я, по сути, подписываюсь на магическую тюрьму. Вся моя жизнь здесь, в Темноборе, даже если этот ритуал с Идами скользкий как черт. Но, может, я смогу вывернуться, если предложу что-то достаточно блестящее...

Я делаю глубокий вдох. «Сэр, у меня есть предложение, если вы просто выслушаете».

«Бринн, не надо...» — шипит Чад, но Корвин поднимает руку.

«Продолжай».

Я прочищаю горло. «Смотрите, я понимаю. Все руки на палубе, особенно у нас, Салемов. И да, сейчас все полностью в жопе, но этот ритуал с Идами — полный треш». Я спешу дальше, прежде чем недовольство Корвина полностью оформится. «Но эй, я на самом деле наткнулась на кое-что, что может помочь найти мою сестру. Позвольте мне заняться этим вместо этого. Эсме бы справилась с этим ритуалом на ура — девчонка шепталась с духами лет с трех».

Корвин качает головой. «Мы послали три группы за ней. Я возглавлял последнюю сам. Ничего».

«Она моя сестра», — говорю я, стараясь не звучать так отчаянно, как чувствую. «У меня есть приемчики, которых нет у ваших команд. Чад подтвердит». Я бросаю на него взгляд. «Если я провалюсь, я вернусь и сделаю ваш ритуал с надгробием, честное пионерское. Но если найду ее? Две сестры Салем по цене одной».

«Это... на самом деле не ужасная логика», — говорит Чад, и я рада, что мне не пришлось заставлять его взглядом подчиниться. «Сэр, я могу присмотреть — то есть, сопровождать Бринн. Я прослежу, чтобы она оставалась в безопасности. В лучшем случае мы вернем Эсме, которая, возможно, даже смогла бы призвать Эстер для ритуала. В худшем — мы вернемся через три дня к Плану А».

«Это облегчило бы доступ к Мерлину», — бормочет Корвин, почесывая щетину и отворачиваясь.

«Просто дайте мне шанс», — настаиваю я. «Двух зайцев одним выстрелом. Эффективность!»

Его глаза сужаются. «И эта зацепка...?»

«Просто догадка из старых журналов», — признаюсь я. «Ничего достаточно твердого, чтобы тратить ваше время, но ковен может обойтись без Чада и меня минутку, пока вы готовите все остальное».

Он поворачивается обратно, глаза темные как новолуние. «Три дня, Салем. Всего... И Чад: тебе лучше проследить, чтобы она вернулась».

Чад выдыхает, словно задерживал дыхание с тех пор, как мы покинули склеп. «Это было безумие».

Мы вернулись на менее трупную сторону Темнобора, слава богам, но гробница Доминика Мерлина цепляется за мои мысли. Она была не просто жуткой. Она была неправильной. Наполненной неестественной тишиной, которая, казалось, разъедала комнату...

«Как будто его надгробие... говорило нам держаться подальше», — бормочу я Чаду. «Ты не чувствовал?»

«Чувствовал. И Корвин тоже».

«Но они все равно идут на это безумие», — говорю я. «Почему?»

Мы заскакиваем в библиотеку — идеально, чтобы избежать подслушивающих так поздно. Мой исследовательский бардак на том же месте, где и был, но Иезекииль исчез. Типичный предок-Салем: набросать намеков и испариться. Но я, наверное, была бы идиоткой, если бы проигнорировала их загадочные подсказки. Они же не просто так привели меня к этим пыльным журналам.

«Отчаянные времена», — бормочет Чад со своим новым постоянным хмурым видом.

Парень выглядит так, будто постарел на пять лет с тех пор, как мы были в склепе. Его обычное выражение лица «с палкой в заднице» сменилось чем-то искренне озабоченным. Это меня напрягает.

«В чем твоя проблема?» — спрашиваю я, запихивая заметки в сумку.

«О чем ты?»

«Ты ведешь себя так, будто кто-то подменил твой протеиновый коктейль прокисшим молоком с тех пор, как мы увидели то надгробие. В склепе ты был весь такой "да, сэр, нет, сэр" с Корвином, но твое лицо кричало "плохая идея". Так что выкладывай, Валгрейв. Каково твое реальное мнение об этом бардаке?»

Чад усаживается на край стола, вертя манжеты, будто это какие-то четки для снятия стресса. «Мне это не нравится», — бормочет он. «Иды? Да ладно. Каждая история о них — это по сути "и тогда все умерли ужасной смертью"».

«Да, не говори». Папа рассказывал нам эти жуткие сказки на ночь об Идах, когда мы были детьми. После его исчезновения я убедила себя, что он каким-то образом присоединился к ним. Мы с Эсме тогда поссорились — я настаивала, что он там, заперт в каком-то адском пузыре, она называла меня безумной. Боги, мы тогда просто отчаянно искали ответы.

Чад переходит в полный солдатский режим. «Я понимаю, почему Корвин в отчаянии, но потенциальные последствия, если все пойдет не так...»