«Просто, эм, пытаюсь найти сестру, сэр», — бормочу я, хмурясь. «Подумала, может, эти пыльные архивы, в которые никто никогда не заглядывает, наконец-то пригодятся».

«Чепуха». Лицо Корвина заливает тот особый оттенок, который он бережет для случаев, когда я особенно раздражаю. «Ты должна тренироваться к своим испытаниям».

Чад делает шаг вперед. «Позвольте спросить, сэр, как прошли поиски?»

«Не очень», — хрипит Корвин. «Никаких следов Эсме».

«Сэр, если бы вы просто позволили мне продолжать копать, я могла бы...»

«Бринн Салем». Мое имя становится оружием в его устах. «Напомнить тебе о твоем положении в этом ковене?»

Я так сильно прикусываю язык, что практически чувствую вкус крови. «Нет, сэр».

«Тебе было сказано продолжать подготовку к испытаниям», — говорит он, затем пронзает Чада взглядом, который может свернуть молоко. «А я выбрал тебя ее наставником, потому что предполагал, что у тебя хватит стойкости держать ее в узде. Я ошибся, Валгрейв?»

«Нет, сэр», — говорит Чад, выпрямляя спину. «Мы как раз собирались идти в...»

«Простите», — вмешиваюсь я, потому что, видимо, у меня инстинкт самосохранения отсутствует. «Сэр, мне уже по горло всей этой таинственной хрени про испытания. К чему именно меня готовят? Потому что если моя сестра пропала, а вы заставляете меня прыгать через обручи вместо того, чтобы ее искать, я заслуживаю знать, почему».

Костяшки пальцев Корвина слегка белеют. Он делает такой глубокий вдох, какой делают взрослые, когда собираются сказать, что что-то «для твоего же блага».

«У тебя нет допуска к этой информации», — говорит он, словно я какая-то случайная стажерка, а не человек, которому будут вырывать душу ради его драгоценных испытаний.

«Простите, сэр, но вы собираетесь сделать со моим физическим телом одному богам известно что. Я заслуживаю знать, ради чего это все. И честно? Вам всем было бы лучше позволить мне найти Эсме. Она тот Салем, который вам на самом деле нужен».

Скула Корвина дергается. «Нам нужен каждый Салем и каждый темнокровный с духовной связью. Не только Эсме. Все».

«Почему?»

Он долго смотрит на меня, а потом просто резко кивает головой в сторону двери. «Иди за мной».

Мы с Чадом обмениваемся универсальным взглядом «какого черта?», прежде чем кинуться за Корвином, который двигается как человек вдвое моложе. Мне приходится переходить на бег каждые несколько шагов, чтобы поспеть.

«Сэр?» — я задыхаюсь.

«Нет смысла рассказывать. Я тебе покажу».

Мы петляем по части Темнобора, которую я, возможно, видела в жизни раза два. Это такая тьма, где даже у теней есть тени. Пыль такая густая, что можно писать свое имя. Паутина везде, с пауками, которые на самом деле разбегаются, завидев нас.

Единственный свет исходит от жалких свечек, которые едва освещают наш путь. Мы идем все глубже и глубже, пока не достигаем массивных дверей из красного дерева, которые практически кричат «здесь не происходит ничего хорошего». Корвин шепчет что-то, от чего у меня закладывает уши, прежде чем берется за ручки.

Морозный холодок, словно ледяная вода, сползает по позвоночнику.

«Лишь несколько членов нашего ковена когда-либо бывали здесь», — предупреждает он, внезапно став таким драматичным. «Директор Рейнхардт и Надзиратель Блайт среди них. Переступив порог этой комнаты, вы даете обет молчания. Ясно?»

Чад дает мне крошечный кивок, который говорит «мы, наверное, влипли в любом случае».

«Да, сэр», — хором отвечаем мы, как хорошие маленькие темнокровные, собирающиеся принять ужасные решения.

Корвин заходит. Мы следуем за ним.

25

БРИНН

В тот миг, когда я переступаю порог, мои внутренности превращаются в ледяную воду. Комната пытается держать марку — просто ваша средняя жутковатая кабинетная обстановка с полками вдоль стен. Но потом замечаешь шарики. Сотни их. Идеальные маленькие стеклянные сферы, разбросанные по каждой поверхности, черные свечи горят между ними, отбрасывая повсюду эти психоделические радужные осколки. Пылинки танцуют в световом шоу, и здесь нет окон. И в центре внимания: массивная надгробная плита, возвышающаяся посреди пентаграммы, нарисованной кровью.

«Боже мой», — выдыхаю я, и мой взгляд падает на имя, высеченное на камне.

«Это...»

«Гробница Доминика Мерлина», — обрывает Корвин Чада, потому что не дай бог Чад закончит предложение. «Один из первых темнокровных во время Раскола. Основатель Темнобора. И так далее, и так далее».

Я тычу пальцем в пентаграмму. «Это не стандартная кровяная магия».

«Потому что она не завершена», — говорит Корвин, обходя гробницу. «Смотри, дело вот в чем: Темнобор работает на духовном соке с нашего кладбища. Питает нашу защиту, важные атакующие заклинания. Но наша сеть все еще повреждена, и даже когда ее починят, ее не хватит на то, что грядет».

«Что грядет?» — Мой голос кажется крошечным даже мне.

Чад вступает, весь серьезный и деловой. «Чистокровки замышляют что-то крупное. Этот эксперимент с драконом — всего лишь закуска. Они хотят нас стереть с лица земли, чтобы спать спокойней по ночам».

Что, ладно, я понимаю. Чистокровки боятся нас. Мы боимся их. История стара как мир. Наши старейшины просто находят удобным рисовать их усатыми злодеями в этой истории. Но если мы действительно идем к очередной полномасштабной войне, я бы предпочла не быть в команде, которой надерут задницу.

«Так какой план с гробницей Мерлина?» — спрашиваю я.

Корвин останавливается, чтобы посмотреть на меня. «Что ты знаешь о нем?»

«Один из первых темнокровных, как вы сказали. Во время Раскола он ушел с головой в духовные штудии и, по сути, изобрел всю нашу магическую систему». Я постукиваю носком ботинка по краю надгробия. «Чувак выяснил, как подпитывать свою магию, заговаривая зубы древним духам. Отсюда и то, что мы не просто обычные ведьмы с проблемами с отцами — мы темнокровные с проблемами с отцами и друзьями-призраками».

Глаз Корвина дергается. «А что ты знаешь о "переходе"?»

«Столько же, сколько и любой живой», — отвечаю я, пожимая плечами. «Предполагается, что он ведет в духовное место за пределами известного нам мира. Духи Темнобора не перешли, выбрав остаться с нами, питать нашу сеть и защищать будущие поколения».

«Дух Доминика Мерлина не в нашей сети», — добавляет Чад, словно обрушивает какую-то ошеломляющую откровенность.

Корвин отвечает ему плоской улыбкой. «Молодец. Мерлин тоже не ушел».

«Так куда же он делся? В духовный творческий отпуск?» Это заставляет меня думать об отце, который был больной темой между мной и Эсме с детства. Она распускала нюни и говорила: *"Он выбрал переход, потому что предпочел это обществу с нами"*. А я в это время: *"Не может быть, он просто потерялся где-то в мире духов, пытается найти дорогу назад"*. Классические сестринские разборки Салемов. «Если Мерлин не перешел в загробную жизнь, то есть...» — добавляю я для Корвина.

«Полагаю, вы оба знакомы с нашей мифологией об Идах», — говорит Корвин, весь такой профессорский.

«Заблудшие души?» — хмурятся мои брови. «Да, они, по сути, космический эквивалент того человека, который сильно напивается на вечеринке и уходит в лес. Только навсегда. Просто духи, парящие в своих личных адских пузырях, медленно сходящие с ума, потому что не могут ни с кем говорить. Никогда. Вечность».

Корвин кивает. «Духи, которые скитаются по миру. То в сознании, то нет. Потерянные. Вероятно, обезумевшие от бессмертия, проведенного в одиночестве. Отрезанные друг от друга; чистилище для каждого духа».

Так что, по сути, если ты дух с проблемами обязательств, который бросил сеть своего ковена, но и не перешел, ты в дерьме. Вроде как духи чистокровок, которых мы заточили в свои барьеры. Но Идам грозило вечное одиночное заключение. Даже я бы не пожелала этого Чаду, а он как-то заставил меня бегать кругами, пока меня не вырвало.

Я качаю головой. «Я проводила спиритические сеансы за стенами ковена и никогда не натыкалась на Иду. Они практически недосягаемы».