Охранник рычит в ответ: — Ваши души наши! — и всё взрывается.

Всполохи энергии щёлкают между нами, тёмнокровка против чистокровки, и я чувствую вкус озона, когда золотые импульсы бьют из их доспехов. Корвин и Чэд врезаются в пятерых лейтенантов в лоб, топоры поют смерть. Моё сердце колотится. Я не могу их подвести. Сжимая кинжал, я вдавливаю лезвие в ладонь и вырезаю первую руну — старый знак Ангуса — наблюдая, как метка вспыхивает алым. — Мне нужны вы трое, — бормочу я, голос напряжённый.

Эзра без доспехов, но он наносит удар своим противным на вид хлыстом. Треск стали о воздух — самое близкое к барабану войны, что я когда-либо слышала.

Клинок хлыста свистит по направлению к моему горлу. — Бринн, пригнись! — ревёт Чэд. Не думая, я падаю низко и вырезаю вторую руну — знак Иезекииля — в свою плоть. Муж Елены был гением в зельях; я почти чувствую запах его янтарных отваров, когда символ вспыхивает синим.

Но Эзра неумолим. Каждый щелчок этого хлыста подбирается всё ближе к кости, пока я отплясываю в сторону через дорогу. — Используй Импульс Гауда — выруби его! — кричит Чэд, и я вижу, как его магия вспыхивает, пока он отбивается от Гордона и Филлипса.

Хаос кусает во всех направлениях. Их оружие гудит от заклинаний, усиливающих каждый удар, а за ними маршируют дюжина доспехов с драконьим огнём, каждый горячее ада. Мой пульс отдаётся в ушах, пока я перекатываюсь через гравий, кувыркаюсь, пока не останавливаюсь с визгом у древнего платана — первого стража западного леса Даркбирча.

— Я не могу... импульс сейчас! Он вырубит меня! — задыхаюсь я Чэду, вскарабкиваясь. — Замани их в лес!

Он моргает, затем кивает. Выжившие тёмнокровки собираются, загоняя чистокровок с дороги, мимо ворот, глубже в лунную тень крон, где ждут настоящие кошмары.

Я поднимаюсь на ноги. Эзра крадётся внутрь, хлыст извивается над головой, как гадюка, готовящаяся к удару. Я крепче сжимаю кинжал, готовясь вырезать последнюю руну — и высвободить тьму, которую только мы знаем, как использовать.

Я вырезаю третью руну на ладони, и жжение растворяется в том странном покалывании, которое сейчас практически старый друг. Мурашки парадом спускаются по спине, когда я выкрикиваю её имя. — Елена. Ты мне нужна. Прям сейчас, чёрт возьми, пожалуйста...

Корвин держится против Дурака и Дуры — прости, Реннингтона и Арчера. Они замахиваются, он уворачивается, они ругаются, он усмехается. Классический Корвин. Он загоняет их в восточный лес, что именно туда, куда этим напыщенным чистокровным придуркам не хочется. Очко в пользу домашней команды.

Вспышка огня освещает деревья.

Кто-то кричит. Тело ударяется о землю с тем ужасным мясным стуком, который определённо будет фигурировать в моих кошмарах позже. Запах горелого человека доносится ветром, и меня тошнит.

— Я так и не узнал твоё имя, — говорит Эзра с тем, что он, вероятно, считает сексуальной улыбкой злодея. — Мне бы хотелось знать, кого я убиваю сегодня ночью.

Лес вокруг нас — это практически саундтрек к фильму ужасов — крики, борьба, всё такое — но есть и что-то ещё. Низкое рычание. Дребезжание, которое точно не маракасы. Листья и ветки хрустят, словно собственная система предупреждения природы. Луна висит над головой, как гигантский прожектор, практически крича «Шоу начинается!» каждой мерзости, что называет этот лес домом.

— Бринн, — отвечаю я, твёрдо становясь на ноги вместо того, чтобы отступать, как поступил бы здравомыслящий человек. — Бринн Сэйлем.

— А, сэйлемская отребь, — говорит Эзра. — Я убью тебя медленно.

— Я здесь не одна. — Боги, неужели я могу звучать ещё больше как жертва из дешёвого фильма ужасов?

— Думаешь, я боюсь какого-нибудь дьявольского отродья, вампиров или оборотней, что прячутся в этом лесу? — Он смеётся, словно я только что рассказала ему самый несмешной анекдот. — Мы пришли подготовленными ко всем им. Не думай, что ты и твои люди получите много, затащив нас в это место.

Ещё один крик пронзает ночь, на этот раз с особой высотой, говорящей «что-то пожирает меня заживо».

На этот раз Эзра вздрагивает. Не так уж самоуверенны теперь, а?

— О, я думаю, мы что-то получаем, что лучше, чем ничего, — говорю я, излучая внутреннюю крутость, хотя мои колени чувствуют себя как желе.

Кончики моих пальцев жужжат, будто я сунула их в электрическую розетку. Елена, Иезекииль и Ангус здесь — ну, их призрачные сущности — делают воздух густым, как суп. Они не на полной мощности, но эй, три частично заряженных предка против одного чистокровка с модным хлыстом? Я возьму такие шансы. Я берегу свой Импульс Гауда на тот момент, когда смогу практически поцеловать его в нос. Хотя с этим хлыстом, держащим меня на расстоянии? Да, мало шансов, что это случится в ближайшее время.

— Это не изменит твоего исхода, — отрезает Эзра и снова замахивается хлыстом.

Я уворачиваюсь — едва — и острый хлыст врезается в дерево рядом со мной. Древесина взрывается, словно природная шрапнель, и что-то горячее жалит мою щёку. Кровь сочится в уголок рта, металлическая и тёплая.

— Ай! Ты абсолютное мусорное чудовище! — плюю я. По крайней мере, это только щепки, которые попали в меня, а не наконечник его хлыста.

Но он уже замахивается для второго раунда.

Моя рука взлетает сама по себе — буквально, не-по-моему-решению — раскалённая докрасна, когда хлыст дёргается назад. Это было *быстро*. Лицо Эзры делает эту бесценную мину золотой рыбки, в то время как далёкие крики разносятся по лесу. *Пожалуйста, пусть это чистокровка умирает ужасно, пожалуйста, чистокровка...*

— Какого чёрта... — шепчу я, когда три разные личности захлёстывают мой мозг. Мои предки только что захватили моё тело, словно это прокатная машина с неограниченным пробегом. Их холодные эмоции обрушиваются на мою голову — древние, взбешённые и готовые к драке.

Эзра всё ещё делает свой ошалевший вид, так что я стираю кровь с губы и швыряю в него мерцающий импульс. Но это не моя обычная грустная маленькая искорка — эта штука полыхает багровым, словно радиоактивный свет.

Он уворачивается, затем снова бросает в меня хлыстом. Но он бьёт на несколько дюймов левее; ещё один промах.

— Моя очередь, — говорю я и бросаюсь на него, один большой палец уже рисует руну Гауда на правой ладони.

Чем ближе я подбираюсь, тем лучше цель.

— Как бы не так. — Эзра усмехается.

Я слышу это. Шипение хлыста, сворачивающегося и поднимающегося сзади. Щелчок в воздухе, когда он обвивается вокруг моей шеи. Я задыхаюсь и царапаю, лёгкие кричат от нехватки воздуха, когда падаю на колени. Я не видела, как он подобрался.

Всё перед глазами становится белым.

Мои руки горят жаром. Духовная сила моих предков быстро увядает.

Они старались изо всех сил, я знаю.

Я не могу дышать.

— Я пойду за твоей сестрой следующей, — шепчет Эзра, его заклинание заставляет хлыст светиться электрическим синим. Жар прожигает мою кожу, и я кричу тем немногим кислородом, что остался.

Где-то поблизости ломается ветка.

Две тени вылетают из темноты, как ниндзя. Одна рассекает хлыст, а другая врезается в Эзру с такой силой, что заставляет его есть грязь. Эти хихиканья? Неуловимы. Близнецы инкубы. *Просто. Отлично.*

— Из всех... ползучих тварей в этом... месте, — я хриплю, сдирая мёртвый хлыст с шеи.

Сан — да, тот же извращенец, что подложил знак любовной связи в моё *бельё* — материализуется с усмешкой, от которой мне одновременно хочется ударить его и поцеловать. — Детка, ты же не думала, что мы позволим тебе умереть сегодня?

— Ты задолжала нам свидание за это, — появляется Кун рядом с братом, оба в эстетике рогатых дьяволов — багровые глаза, убийственные улыбки и тела, которые должны быть на обложке «Ежемесячника сверхъестественных красавчиков». Основы инкубов: выглядеть, как закуска, пока планируешь сожрать тебя заживо.

— Убирайтесь с моей дороги! — рычит Эзра, вскакивая и испуская из рук синюю энергию, словно какой-то чистокровный самозванец Железного человека.