— Я знаю! — огрызаюсь я.

— Выпусти сейчас или заряжай, пока не рухнешь.

Отлично. Вариант первый: выстрелить и, возможно, задеть его. Вариант два: накачать так, чтобы вырубить его на несколько часов. Заманчиво, но мои кости уже готовы рассыпаться.

С рычанием я высвобождаю Импульс. Я замечаю, как ступня Чэда уходит влево — так что я целюсь чуть туда же. Но в последнюю секунду он меняет направление. Сфера врезается в дальнюю стену, шипя и рассыпаясь облаком пыли.

— Чёрт! — шиплю я.

Улыбка Чэда чиста, как лунный свет. — Неплохо, Бринн. Но настоящий удар Гауда не оставляет подсказок.

— Ты буквально велел мне вызвать его. Мы тренируемся.

Изумрудные глаза Чэда цепляются за мои. — Мы тренируемся не для гипотетических ситуаций. Мы тренируемся для ситуаций, где ключевое — концентрация.

Проклятье эти изумрудные глаза. Серьёзно, кто дал этому придурку разрешение быть таким горячим, пока он пытает меня? В одну секунду я замечаю, как его тупая идеальная линия челюсти ловит свет факела, и в следующую — БАМ! — Импульс Гауда прямиком в грудь. Он бьёт, как духовный грузовик, опустошая мои лёгкие за раз.

Смертельный холод просачивается в кости, затем... ничего. Абсолютно ничего. Моя картина мира делает полный разворот на 180 градусов, пока я валюсь на спину, как тёмнокровный кегельбан.

— Вот и она, — раздаётся смех Чэда, когда я ударяюсь об пол с глухим стуком, которого, к счастью, не чувствую. Но паника? Её я чувствую прекрасно. Парализована. Беззащитна. Отлично.

Лицо Чэда появляется надо мной, он всё ещё хихикает. — Не волнуйся, это был лёгкий. Ты встанешь на ноги через пару минут.

В уме я составляю цепочку ругательств, от которой бабушка Эстер заставила бы меня промыть рот могильной землёй, но мои губы не двигаются. Моё сердце едва бьётся, словно взяло перерыв на кофе под давлением заклинания. Дыхание становится всей моей вселенной. Вдох. Выдох. Не паникуй.

Секунды ползут, словно в свинцовых сапогах. Всё, о чём я могу думать, это как я выбью эту усмешку с его лица, как только снова смогу двигаться. Вот только я не могу победить его физически. Мне нужно что-то ещё. Что-то неожиданное.

— Глубоко дыши, Бринн. Ты справишься. — Он всё ещё смеётся.

Мудак прекрасно проводит время, пока я лежу здесь, как ледышка.

Есть кое-что, что я никогда не показывала Эсме или Джаксу — трюк, который освоила втайне. Можно премьеру устроить сегодня, при первой же возможности. Чэд и не поймёт, что его ударило. Это будет идеальной практикой, и, если повезёт, я вручу ему самый большой кусмент пирога скромности, который он когда-либо пробовал.

— Вот так, — бормочет он, когда мои руки и ноги начинают покалывать, возвращаясь к жизни. — Медленно и осторожно.

Мои слова звучат невнятно. — Ты муда... — Я задыхаюсь; нужна секунда.

Хватка Чэда сжимается, и другой вид дрожи пробегает по спине. Мускус и аромат апельсинового цвета кружатся между нами. Его изумрудные глаза сверкают — но в глубине мелькает искорка красного, такая глубокая, что я почти пропускаю её. Не те крошечные красные крапинки, обычные для тёмнокровок, а что-то сильнее. Глубже. Скрытое красное пятно под безупречной внешностью звездного тёмнокровного солдата Даркбирча.

Может, это отголосок Импульса Гауда. Может, я ударилась головой при падении — нет, мой череп в порядке. Задница приняла удар; она болит, но цела.

— Готова продолжать? — Голос Чэда доносится слишком близко, его губы парят рядом.

Гнев вспыхивает жарко — ярко и беспощадно. Я отталкиваю его изо всех сил новообретённой силой.

Он смеётся, низко и довольное. — Вот она какая!

— Ты... — Мой язык снова свободен, но мне нужно творить заклинание, а не швыряться проклятиями.

Он отступает обратно в центр зала. — Ладно, мы прошли вызов и выживание после Импульса Гауда. Вычеркиваем. Далее: тренировка ближнего боя. Как у тебя с клинком?

— Не очень, — бормочу я, пряча сжатые руки за спиной.

Он не видит, как я вырезаю свежий набор рун на левой ладони. Сталь впивается; расцветает боль, знакомая и живая. Я делала это и раньше, но никогда под таким палящим гневом, никогда с такой решимостью дать сдачи. Я никогда не имела в виду настоящего вреда. До сих пор.

Чэд указывает на стенную стойку, забитую клинками. — Хорошо, тогда возьми те длинные кинжалы. Начнём с них.

— Мне нужна секунда, — говорю я, моя ладонь уже разрезана.

— Давай же, я же не так сильно тебя ударил.

Я хлопаю окровавленными ладонями, и его лицо меняется с самодовольного на «о-чёрт» за две секунды. Его лоб разглаживается, будто его прогладили.

— Бринн, какого чёрта? — спрашивает он, голос напряжённый. Боги, мне это нравится.

Вот оно снова. Та самая глубокая, красная вспышка в его глазах. Теперь я замечаю её легче. Определённо какое-то защитное заклятье. Имеет смысл. С его характером, половина Даркбирча, наверное, хочет наложить на него порчу до следующего вторника.

— Видишь, вот почему я твердила, что боевые тренировки — пустая трата времени, — говорю я ему, пока воздух между нами колеблется. Температура резко падает, и я чувствую, как дядя Ангус просачивается — словно пытаюсь протащить фуру через замочную скважину, но он идёт.

Чэд открывает рот, глаза прикованы к мерцающему контуру, обретающему форму.

— Бринн, как ты...

— Познакомься с дядей Ангусом. Со стороны папы. Откинулся пятьдесят лет назад. — Я ухмыляюсь, когда призрак уплотняется. — Не такой крутой, как бабушка Эстер, но выбить тебе зубы он справится.

— Ты можешь призывать духов. Ты общалась с предком, как Эсме, — говорит Чэд, глядя на меня, будто у меня выросла вторая голова.

Я наклоняю голову, получая от этого слишком много удовольствия. — Попробуй троих предков.

— Что?!

— Смотри, Эстер — величайшая, когда полностью заряжена, без спора. Но у моей троицы есть навыки. *И они не были частью безмозглого плана спасения Эстер.* — И чтобы ты знал: дядя Ангус здесь? Полное чудовище на поле боя.

Дядя Ангус материализуется, будто кто-то выкрутил регулятор призрачности на одиннадцать: шесть футов четыре дюйма бледной ярости в подтяжках и закатанных рукавах, кулаки, словно кувалды, челюсть сжата под дикой бородой. Его глаза горят серебром на измождённом лице, и хотя он прозрачен, весь зал вибрирует. Я шагаю прямо в него, позволяя его арктической энергии хлынуть в мою систему. Мои мышцы сводит, словно я только что выпила галлон эспрессо, смешанного с молнией.

— К чёрту оружие, — говорю я Чэду, наступая на него. Выражение его лица? Бесценно.

— Бринн...

— Сюрприз, Вэлгрейв. Теперь я — оружие.

Мой кулак встречается с его идеальной челюстью, и он летит — в прямом смысле летит — прежде чем рухнуть с самым удовлетворяющим стуком, который я когда-либо слышала. Прежде чем он даже успевает осознать, что его ударило, я уже замахиваюсь, чтобы втоптать его самодовольное лицо в пол.

Но мистер «Лучший-в-Классе» быстро приходит в себя. Он рычит — действительно рычит — и вздымает руки. Взрыв духовной энергии отбрасывает нас обоих назад. Если бы я нанесла тот удар? Здравствуй, сломанные рёбра.

— Это опасная территория, ты не готова...

— Готова к чему? Перестать позволять тебе помыкать мной? Да ни за что!

Каждый удар ощущается так, будто он исходит откуда-то ещё, словно дядя Ангус дёргает за мои конечности, как марионетку, питая меня десятилетиями опыта барных драк. Он не может говорить, как бабушка Эстер, но чёрт возьми, если он не доносит свою точку зрения через мои костяшки.

Впрочем, Чэд закончил играть в защиту. Он не зря лучший. Его рука выстреливает, как гадюка.

— Бринн! — Он хватает моё запястье, хватка достаточно тугая, чтобы оставить синяк.

Я чувствую его кровь — всё ещё влажную на его ладони — активирующую что-то. Контрзаклинание? Не сегодня. Я бью коленом ему в живот, но он уже что-то шепчет себе под нос.

Дядя Ангус теперь практически кричит предупреждения у меня в голове.