Взгляд Дейна задерживается на мне, тяжелый и выискивающий, словно измеряя последствия того, что произошло между нами. Способна ли я стоять и двигаться.

Я быстро киваю. Несмотря на истощение, Репозиторий — место, которое привлекает мое внимание. Хранилище древних драконьих артефактов. Если есть где-нибудь в этом проклятом городе, что может содержать ответы, то это может быть там.

Долгая пауза, прежде чем Дейн медленно кивает в ответ, все еще наблюдая за мной. «Тогда пойдем». 9 ДЕЙН

Дорога в Репозиторий — безмолвная пытка. Каждый шаг от арены ощущается, как растягивание шнура, который хочет отбросить меня обратно к ее боку, к колонне, где наша сила стала единой. Ее отзвук все еще гудит под моей кожей — идеальная, ужасающая гармония тени и пламени. Это было больше, чем я ожидал. Больше, чем просто слияние магии крови. Это ощущалось, как две половины разбитого целого, встающие на место.

Я чувствовал ее потребность, как физический удар. Отчаянный, цепляющий голод по моей крови, по мне. Он взывал к зверю в моих собственных жилах, древней собственнической сути моего рода, которая ревела к жизни при ее прикосновении. Она хотела ответить на ее тягу, притянуть ее ближе и вкусить соль на ее собственной коже. Сохранять хладнокровие и отказывать ей было как отказывать себе в воздухе.

Предложение Ниссы было спасательным кругом. Необходимым отступлением. Мне нужно восстановить контроль, представить это как урок, простое упражнение в силе. Но правда — вещь ядовитая. Она не моя ученица. Она — моя вторая половина. И это делает ее самым опасным существом во всем Дрейтисе.

Я наблюдаю, как Эсми проходит мимо меня, ее плечи все еще застыли в линии жесткого противостояния, но я вижу легкую дрожь в ее руках, когда она сжимает их в кулаки по бокам. Она движется с поддерживающей рукой Ниссы на ее локте, ее лицо бледно, челюсть сжата в той упрямой линии, которую я узнал как ее стандартную защиту. Она не встречается со мной глазами. Умная женщина.

Репозиторий лежит в восточном крыле, достаточно глубоко, чтобы температура падала с каждым спускающимся шагом. Я замечаю, как Эсми дрожит, и сопротивляюсь желанию предложить ей свое тепло. Она, вероятно, приколет меня за этот жест.

«Репозиторий хранит наши самые священные артефакты, — говорю я, заставляя свой голос звучать отстраненно, как у инструктора. Я не могу контролировать все, что чувствую, но могу контролировать то, что показываю. — Предметы, найденные на поверхности до нашего ухода. Реликвии Кровавых Войн. Документация договоров, как соблюденных, так и нарушенных».

«Включая договоры с моим народом?» — тихо спрашивает Эсми.

Я останавливаюсь у тяжелых дверей из железного дерева, моя рука на задвижке. «Да. Включая их».

Узнав мое прикосновение, двери с скрипом распахиваются, эхом отдаваясь в пещерном пространстве внутри. Факелы автоматически вспыхивают, их пламя отбрасывает танцующие тени на ряды и ряды витрин. Стекло и хрусталь сверкают в свете огня, каждый содержит какой-то фрагмент нашей истории.

Эсми проходит мимо меня, и я улавливаю ее легкий вдох. Несмотря ни на что — ее истощение, гнев, страх — любопытство все еще ярко горит в ее глазах. Эта ненасытная потребность знать, понимать. Это одна из вещей, которая делает ее такой грозной. И такой уязвимой.

«В этом разделе хранятся артефакты времен до войн, — говорю я, указывая на ближайшие витрины. — Когда драконы, темнокровные и светлокровные сосуществовали. Когда был определенный… баланс».

Она подходит ближе, чтобы рассмотреть церемониальный кинжал, его лезвие покрыто рунами на трех разных языках. «Трудно представить, — бормочет она. — Истории моей бабушки всегда звучали так, будто—»

«Мы всегда были чудовищами, — заканчиваю я за нее, мой голос низкий. — История — это оружие, Эсми. Его куют победители, чтобы оправдать кровопролитие. Твоя бабушка рассказывала тебе истории, которые держали ее народ наготове, злыми и напуганными. Наши предки делали то же самое».

Я веду ее мимо реликвий того хрупкого мира в сердце коллекции, где хранятся артефакты войны. Воздух здесь холоднее, тяжелее от памяти. Я чувствую, как Нисса идет позади нас, безмолвная, неуверенная тень.

«Кровавые войны, — говорю я, останавливаясь перед массивным осколком обсидиана, легко в семь футов высотой. Это фрагмент защитного камня, разбитый и исцарапанный. Руны силы все еще слабо пульсируют внутри, умирающее сердцебиение. — Это из Врат Ашкара, крепости темнокровных. Говорили, они неприступны».

Ее глаза следят за неровными краями, глубокими бороздами на поверхности. «Что сломало его?»

«Один дракон, — отвечаю я. — Мой прадед. Он влетел в него на полной скорости, пожертвовав собой, чтобы создать брешь, через которую хлынули наши силы. В тот день мы потеряли тысячи. Вы тоже». Я позволяю тишине повиснуть, позволяя тяжести того взаимного разрушения лечь на нее. «Мы чествуем его как героя. Твой народ, вероятно, помнит его как мясника Ашкара».

Она молчит, ее взгляд прикован к камню. Я вижу конфликт на ее лице, как ее уверенность, выученная в ковене, борется с осязаемыми свидетельствами перед ней. Это еще одна причина, по которой я согласился привести ее сюда. Для урока перспективы. Если она будет хоть чем-то полезна, ей нужно увидеть дальше пропаганды, которой ее кормили с рождения.

Мой взгляд скользит к меньшей витрине поблизости. Внутри лежит единственная, окаменевшая чешуя, размером со щит и цвета полночи. Знакомая, ноющая боль пронзает меня.

«А это, — говорю я, мой голос мягче, чем я намеревался, — все, что осталось от летного доспеха моей матери».

Голова Эсми резко поворачивается, ее темные глаза находят мои. Враждебность в ее выражении на мгновение сменяется чем-то другим. Любопытством. Возможно, даже проблеском сочувствия.

«Она была ученой, а не воином, — продолжаю я, слова на вкус, как пепел. — Она верила, что договор возможен, даже в разгар Великой Чистки. Позже она тайно вышла на поверхность, чтобы встретиться со старейшиной ковена под флагом перемирия». Я стучу по стеклянной витрине. «Они вернули это и послание. "Нет мира со зверями"».

Ложь необходима. Правда гораздо сложнее, предательство, которое режет глубже любого клинка темнокровных, но этой версии будет достаточно.

Она смотрит с чешуи обратно на меня, ее выражение нечитаемо. На мгновение мне кажется, я вижу трещину в ее доспехах. Но затем ее челюсть сжимается, и более твердый блеск возвращается в ее глаза.

«У каждой истории есть две стороны, Дейнтазар, — говорит она, ее голос вновь обретая остроту. — Я уверена, архивы Даркбирча рассказывают совсем другую историю о том дне».

Конечно. И именно в этом проблема.

Я провожу ее мимо других экспонатов разбитого оружия и изодранных знамен, каждое — свидетельство неудачных переговоров или кровавой победы. Я останавливаюсь перед массивным постаментом из черного мрамора, центральным экспонатом этого раздела Репозитория.

На нем установлено мое старое боевое седло. Это чудовищная вещь из резного эбенового дерева и полированного золота, его высокая задняя лука имеет форму драконьего черепа. Руны защиты и выносливости выжжены на каждой поверхности, а десятки кожаных ремней, предназначенных для надежного привязывания всадника к моей шее во время самых жестоких воздушных маневров, свисают, как спящие змеи.

«Погоди, — говорит она, ее голос пропитан недоверием, когда она рассматривает объект. — На тебе ездили в бой? Кто?»

«В нескольких случаях, — объясняю я, мой взгляд прикован к поношенной коже, вспоминая укус ветра. — Во время наших союзов с той или иной фракцией некоторые из нас позволяли их лидерам или лучшим воинам ездить на нас. Это было скорее политическим заявлением, их способностью ездить на нас и нашей готовностью нести их. Символ нашей дружбы, можно сказать».

Ее глаза, темные и оценивающие, скользят от седла к моему лицу. «И кому довелось ездить… на тебе?»

«В основном Елене Салем. Нескольким другим до нее». Мой взгляд опускается на искусно гравированную латунную табличку у основания седла. «Их имена выгравированы там, для твоего любопытства».