Низкий стон вырывается из моих губ, звук и агонии, и ужасающего, нежеланного удовольствия. Силы слишком много, буря, разрывающая меня изнутри. Я чувствую его в каждой части этого, его магия обвивает мою, овладевает ею, направляет ее. Это не урок. Это притязание. Насильственное соединение силы.

«Вот, — голос Дейна низкий рык, вибрирующий через его грудь в мою спину. — Чувствуешь? Баланс. Твоя тень, мой огонь. Они не борются друг с другом, Эсми. Они питают друг друга».

Его слова — как яд, просачивающийся в трещины моего контроля. Мое дыхание становится прерывистым, с хрипом. Жар от его тела — клеймо на моем позвоночнике, а пульс в его запястье, под моей рукой, — военный барабан, взывающий к чему-то темному и голодному внутри меня. Это как наша дуэль в залах Хитборна. Удушающая близость, напряжение воли, грубое, электрическое трение между нами, которое ощущается меньше как драка, а больше как прелюдия. Только сейчас это чувствуется гораздо сильнее, гораздо интенсивнее.

Мое горло — наждачная бумага. Первобытная жажда, острая и требовательная, вырывается из живота. Все, о чем я могу думать, это воспоминание о его крови, насыщенной и живой на моем языке. Ее прилив, сила. Это была зависимость, рожденная одним глотком. Его запах сейчас — агония. Я хочу вонзить зубы в столб его горла, почувствовать его кожу под моими губами, как его пульс уступит под давлением.

«Ты дрожишь, — замечает он шепотом. Его большой палец гладит тыльную сторону моей руки, медленный, обдуманный круг, который посылает через меня новую волну огня. — Ты боишься силы или боишься того, что хочешь с ней сделать?»

Я хочу плюнуть этим словом ему в лицо. И того, и другого. Я боюсь этой чудовищной силы, этой нечестивой смеси тени и пламени. И, боги, я в ужасе от той вещи внутри меня, которая царапается за ним, которая хочет вкусить его, сломать его, обладать им единственным известным мне способом. Тяга — физическая боль, пустая ноющая глубокая в костях, которую может заполнить только он.

«Это не страх, — удается мне выдохнуть, слова скребут мое воспаленное горло. — Это отвращение. К тому, во что ты меня превратил».

«Я сделал тебя сильной, — парирует он, его голос — шелковая нить, вплетающаяся в хаос моего разума. Он наклоняется ближе, и его губы так близко к моим, что я чувствую жар его слов, когда он говорит. — Сильнее, чем любая темнокровная в истории твоего ковена. Ты чувствуешь это, да? Потенциал. Вся эта сырая энергия, просто ждущая команды».

Мои пальцы дрожат, касаясь его. Я пытаюсь оттянуться, но это как пытаться бороться с приливом. Он — океан, и я тону.

«Остановись, — шепчу я, но даже для моих собственных ушей в этом слове нет убежденности.

«Почему?» Его дыхание скользит по моей шее. «Потому что ты боишься, что я увижу, как сильно ты этого хочешь?»

Правда ударяет меня, как столкновение. Я хочу этого — силы, связи, опасной близости нашей переплетенной магии. И я ненавижу себя за это. Я ненавижу его за то, что он показал мне это.

«Я хочу убить тебя», — выдыхаю я.

«Я знаю». Его голос густой от чего-то, что может быть весельем, или желанием, или тем и другим. «Но ты также хочешь вкусить меня. Я чувствую это по тому, как твой пульс учащается каждый раз, когда я рядом. По тому, как твоя магия тянется к моей, даже когда ты борешься с этим».

Моя челюсть сжимается. «Ты заблуждаешься».

«Разве?» Он меняет хватку, и вдруг наши ладони прижаты друг к другу внутри колонны, пальцы сплетены. Интимность этого посылает через меня толчок, не имеющий ничего общего с магией. «Скажи, что тебе это не снится. О ритуале. О том, как моя кровь ощущалась, стекая по твоему горлу».

Я не могу. Потому что он прав. Каждую ночь с Хитборна я просыпалась в холодном поту, мое тело дрожало от потребности. Я пыталась убедить себя, что это просто последствия, что это пройдет, но мне все труднее в это верить.

«Это пытка», — выдавливаю я.

«Нет. Это тренировка».

Сила снова взмывает, и на этот раз я не могу сдержать крик, вырывающийся из моего горла. Это слишком, слишком интенсивно. Мое зрение заливается белым, и на мгновение меня нет на арене. Я снова в ритуальной камере, кровь Дейна горяча на моем языке, его тело прижато к моему, пока древняя магия связывала нас вместе способами, которые я и представить не могла.

Когда зрение проясняется, я понимаю, что вся арена купается в нашем объединенном свете. Каждая колонна горит тем же вихрем черного и золотого. Воздух трещит от силы, и где-то в глубине сознания я понимаю, что это невозможно. Один человек — даже дракон — не может питать все двадцать колонн. Но мы не один человек. Мы — нечто совершенно иное.

«Видишь теперь?» — голос Дейна хриплый, напряженный. Даже он поражен масштабом того, что мы создаем. «Вот кто мы вместе. Вот почему они боятся тебя. Почему должны».

Я хочу возразить, оттолкнуть его, но мое тело не подчиняется. Вместо этого я обнаруживаю, что откидываюсь на него, ищу больше контакта, больше тепла. Жажда теперь невыносима, живое существо, скребущееся изнутри.

«Мне нужно—» Слова застревают в горле.

«Я знаю, что тебе нужно». Его свободная рука поднимается, чтобы схватить мою челюсть, поворачивая мое лицо к его. Его янтарные глаза расплавлены, горят чем-то, что превосходит простой голод. «Но не здесь. Не так».

Отказ жалит сильнее, чем должен. Моя гордость вспыхивает, горячая и острая. «Мне ничего от тебя не нужно».

«Лгунья». Слово тихое, почти нежное. Его большой палец проводит по моей нижней губе, и я чувствую, как качаюсь к нему, несмотря на каждый кричащий инстинкт оттянуться. «Твое тело предает тебя, Эсми. Каждое дрожание, каждое учащенное дыхание. Ты голодаешь по этому».

«По чему?» — сквозь стиснутые зубы выдавливаю я вопрос, хотя уже знаю ответ.

«По мне».

Высокомерие должно бы взбесить меня. Вместо этого оно посылает жар, собирающийся низко в животе, опасное тепло, которое чувствуется и правильным, и совершенно неправильным одновременно. Это именно то, чего он хочет — сделать меня зависимой, связать меня туже с каждым общим вздохом.

«Отпусти», — шепчу я, но в моем голосе нет убежденности.

«Заставь меня».

Это вызов, на который я должна ответить. Но сила, все еще текущая между нами, делает движение почти невозможным. Я поймана течением, тону в ощущениях. Его запах обвивает меня, как дым. Устойчивый гул его пульса под моей ладонью — песня сирены.

Я могла бы укусить его. Прямо сейчас. Вонзить зубы в обнаженный столб его горла и взять то, в чем кричит мое тело. Он, вероятно, позволил бы мне. Эта мысль пугает меня больше всего остального.

Я схожу с ума.

«Это слишком, — задыхаюсь я. — Я не могу—»

Слова едва вылетают, прежде чем я чувствую это: щелчок. Как шнур, натянутый слишком сильно, наконец рвется. Моя рука вырывается из колонны, и связь разрывается. Вихрь черного и золотого света гаснет мгновенно, погружая арену в относительный полумрак. Остаются только факелы, их обычные пламена внезапно кажутся неадекватными после того, что мы создали.

Я пошатываюсь назад, задыхаясь, мои ноги неустойчивы подо мной. Дейн ловит меня за плечи, поддерживая, но я вырываюсь из его хватки с теми немногими силами, что у меня остались. Потеря контакта — и облегчение, и агония. Мое тело все еще кричит по нему, но по крайней мере я снова могу дышать. По крайней мере, я могу думать.

«Эсми—» — начинает он, протягивая руку ко мне.

«Не надо». Я поднимаю дрожащую руку. «Просто… не надо».

Он изучает меня, его янтарные глаза ищут на моем лице что-то, что я отказываюсь дать ему. Спустя долгий момент он отступает, давая мне пространство. Отсутствие его тепла — как шаг в зиму.

«Мой лорд». Голос Ниссы прорезает заряженную тишину и заставляет нас обоих вздрогнуть — я забыла, что она вообще здесь. Когда я поворачиваюсь, она бледна, ее серебряные волосы слегка растрепаны, глаза широкие от чего-то между шоком и беспокойством. Она делает неуверенный шаг вперед, двигаясь, как будто приближается к раненому животному. «Возможно… возможно, нам следует перейти к чему-то менее напряженному для ознакомления леди Эсми с Беллаторием. Я бы предложила Репозиторий, мой лорд. Если ей суждено понять свое место в Дрейтисе, возможно, ей следует сначала понять нашу историю… Артефакты там рассказывают историю лучше любой лекции».