Я попыталась встать, но ноги дрожали, а голова кружилась — я вспомнила, как отдала ему слишком много сил, как тьма поглотила меня, как его руки подхватили меня, и его ленивое, почти скучающее: «Ты всегда так безрассудна, или это я на тебя так действую?»

Зачем он перенёс меня сюда? Почему не в мою комнату? Что он со мной сделает?

Я не знала ответов, и от этого становилось только страшнее.

Я снова попыталась встать, но в этот раз дверь открылась, и на пороге появился Деймен.

Маг вошёл медленно, лениво, как зверь, который не торопится, потому что добыча никуда не денется. На нём была та же чёрная туника, но сейчас он выглядел отдохнувшим — насколько вообще может выглядеть отдохнувшим человек, которого проклятие точит изнутри. Его длинные чёрные волосы были влажными, будто он только что мыл их. Он остановился в дверях, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, каким-то тяжёлым взглядом.

— Проснулась, — его голос звучал слегка удивлённо. — А я думал, ты проспишь до вечера.

— Зачем я здесь? — спросила я хрипло и испуганно. — Почему я в вашей комнате?

Деймен сделал шаг ко мне, и я вжалась спиной в изголовье кровати, не в силах отвести взгляд от его потемневших глаз.

— Потому что так легче, — он остановился в шаге от кровати, и его губы изогнулись в ленивой, насмешливой улыбке. — Моя комната ближе к лаборатории. Если с тобой что-то случится, я смогу быстро добраться. Или ты думала, я перенёс тебя сюда ради твоего удобства?

Я знала, что он врёт, чувствовала это, но не могла понять, зачем ему это нужно. Он мог оставить меня в моей комнате, мог приказать Мракам следить за мной, но он притащил меня в свою постель, и от этого мне становилось невыносимо страшно.

— Я… я хочу вернуться в свою комнату, — прошептала я, понимая, что это звучит жалко и наивно, но не в силах сдержаться.

— Свою комнату? — в его усмешке было столько холодного, собственнического веселья, что у меня мурашки побежали по коже. — Милая моя девочка, у тебя здесь нет ничего своего. Ни комнаты, ни вещей, ни даже имени, которое не принадлежало бы мне. Ты — моя пленница, Солери. И ты будешь там, где я скажу.

Он говорил это так спокойно, так буднично, как будто обсуждал что-то несущественное, и от этого становилось ещё страшнее, потому что я вдруг поняла: он действительно так думает. Для него я была вещью, которую можно передвинуть, переставить, использовать.

— Вы чудовище, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Маг замер, и на мгновение мне показалось, что сейчас он разозлится — по-настоящему, страшно. Но вместо этого он рассмеялся. У него оказался грудной, приятный, переливчатый смех, а его карие глаза засверкали.

— Чудовище, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Наконец-то. А я уж думал, ты никогда не скажешь правду.

Деймен шагнул к кровати, и прежде, чем я успела понять, что происходит, его пальцы сомкнулись на моём подбородке, заставляя поднять голову. Его лицо было так близко, что я видела каждый тонкий рубец на его коже.

— Запомни это, мой маленький свет, — он говорил тихо, почти ласково, и от этой ласки у меня внутри всё холодело. — Я — чудовище. Я не спасу тебя, не защищу, не пожалею. Я буду использовать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь быть полезной. А потом… — он наклонился ещё ближе, и его губы почти касались моего уха, — потом я, возможно, тебя отпущу… Возможно.

Он выпустил меня из своего захвата так же внезапно, как и схватил, выпрямился и отошёл к окну, делая вид, что рассматривает мрачный пейзаж за стеклом.

— Эли принесёт тебе завтрак и чистую одежду, — бросил он, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Вечером продолжим лечение.

— Я не буду лечить чудовище, — прошептала я, с усталой, горькой решимостью в голосе.

Деймен медленно обернулся. Его карие глаза скользнули по моему лицу, по губам, по шее, и от этого взгляда я почувствовала, как по телу разливается странное, тягучее тепло. Меня практически бросило в жар.

— Будешь, — он улыбнулся, с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — Потому что ты целительница, Солери. А целители не могут видеть чужую боль. Это твой инстинкт, твоя природа, твоя слабость. И я буду пользоваться этим до тех пор, пока не исцелюсь. Или пока ты не умрёшь.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

А я осталась сидеть на его постели, прижимая одеяло к груди, и горькие, беспомощные слёзы текли по моим щекам, Я плакала от того, что он был прав. Я действительно не могла видеть чужую боль, и он знал это. Он знал мою слабость и собирался использовать её против меня.

Я ненавидела его за это. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что ничего не могу поделать со своим даром.

Когда за мной пришла Эли, я уже умылась, оделась и причесалась, хотя руки дрожали, а в глазах всё ещё стояли слёзы. Она принесла завтрак — горячую похлёбку, хлеб, кувшин с водой, — и смотрела на меня с такой тихой, покорной печалью, что мне захотелось заплакать снова.

— Эли, — тихо позвала я. — Он всегда такой… жестокий и грубый?

Она замерла, а потом медленно кивнула, в её глазах мелькнуло предупреждение.

— Спасибо, — кивнула я, и служанка вышла, оставив меня в одиночестве.

Я съела всё до последней крошки, потому что знала, что силы мне понадобятся, и смотрела в окно на серое, хмурое небо, которое ничего не обещало. В том числе и светлого будущего.

Я ждала его весь вечер — сидела на краю его кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на дверь, боясь и желая одновременно увидеть его тень в проёме. Эли принесла ужин и чистую, тонкую, почти прозрачную, сорочку из белого льна, и я надела её, потому что другой у меня не было, и чувствовала себя голой, хотя ткань скрывала очертания тела. Я смотрела на себя в маленькое зеркало, которое кто-то поставил на стол, и не узнавала девушку, смотрящую на меня оттуда — бледную, с синими кругами под глазами и васильковыми зрачками, которые горели странным, испуганным огнём.

Деймен пришёл, когда за окном уже сгустилась тьма, а я не слышала шагов — просто дверь открылась, и он появился на пороге, высокий, чёрный, как сама ночь. На нём была только туника, без плаща, и рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья с пульсирующими чёрными венами. Он выглядел уставшим, даже больше, чем вчера, а его карие глаза блестели в синеватом свете свечей, как у зверя, который долго не спал.

— Ты готова? — его голос прозвучал глухо, почти безразлично.

Я кивнула, не доверяя своему голосу, и маг вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Я слышала, как щёлкнул замок, и от этого звука у меня всё похолодело внутри. Стало страшно.

Он подошёл к кровати, остановился в шаге от меня и, не говоря ни слова, стянул тунику через голову.

Я уже видела его тело раньше, но тогда я больше внимания уделяла шрамам, боли, чёрным венам — проклятию, которое искалечило мага. А сейчас я смотрела иначе. Я позволила себе заметить, как мышцы перекатываются под кожей, как свет падает на рубцы, как чёрные вены пульсируют в такт его дыханию. Я должна была думать о лечении, о том, как облегчить его страдания, но вместо этого я не могла оторвать взгляд от его груди, от его ключиц, от линии чёрных волос, которые терялись за линией широких плеч. Мои щёки горели, колени дрожали, руки тряслись, и я не понимала, от чего так происходит.

— Что-то не так? — в его голосе зазвучала насмешливая нотка. — Ты краснеешь, мой маленький свет.

— Нет, — ответила я слишком быстро, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я просто… я не привыкла…

Я замолчала, не зная, что сказать, и он криво улыбнулся.

— Ты целительница, — напомнил он. — Ты должна была видеть тела и пострашнее.

— Да, — я сглотнула, чувствуя, как горло пересохло окончательно. — Но они не были такими… такими…

— Такими — какими?

Он ждал, и я понимала, что он не отстанет, пока я не отвечу.

— Такими красивыми, — выдохнула я, и тут же прикусила язык, потому что сказать такое чудовищу — было безумием.