– Всё, – выкрикиваю я, когда терпение подошло к концу,– я ухожу. Скрещиваю руки на груди и надменно поднимаю голову, оглядев недовольно мужчину оценивающим взглядом снизу вверх, говорю,– прощай. – Навсегда прощай.

Но не успеваю сделать полноценный шаг, как Сергей хватает мою руку и рывком заставляет вернуться на место. – Наташа, пожалуйста, не заставляй меня прибегать к более радикальным мерам,– крепче сжимает мою руку.

– Радикальные меры,– язвительно кривлю уголки губ и недовольно сузив глаза, высокомерно заявила,– Серёжа, серьёзно!

– Послушай, я не хочу пугать или угрожать,– разжимает пальцы и поднимает руки вверх, отходит на пару шагов назад, демонстрируя полное отсутствие враждебности. – Настя, мне позвонила Настя,– неуверенный, последовал запоздалый ответ.

Растираю покрасневшую кожу кисти руки и на моём лице непроизвольно отображается болезненная гримаса. Сергей приближается ко мне и протягивает руку, но я мгновенно реагирую и быстро отскакиваю от мужчины.

– Настя! Серьёзно,– с сарказмом произношу я.

– Серьёзно. Настя связалась со мной, когда не смогла до тебя дозвониться. Она рассказала, что отвезла тебя к Архангельскому в крайне напряжённом состоянии. Настя переживала, как бы чего не произошло. И я её понимаю, зная твой огненный характер,– с доброжелательной усмешкой на лице, указывает рукой на меня.

Облегчённо выдыхаю, разум твердит, и совесть поддерживает: « Сергей — друг, он просто выполнил просьбу Насти и на минуточку спас жизнь. Моя подозрительность необоснованна и оскорбительна по отношению к Сергею ».

Неожиданно комнату озаряет свет фар, одновременно послышались звуки подъезжающего транспортного средства. Подбегаю к окну, резко отдёргиваю штору и внимательно всматриваюсь.

– Боже, Лёша,– с двойственным чувством, произношу имя мужчины и, развернувшись, увидела ужасающую картину. Серёжа с гневным выражением лица, с побледневшей кожей и обезумевшими глазами, стоял, напротив входной двери и сжимал в руке пистолет. Не успела даже произнести и слова, как входная дверь распахнулась, с такой силой, что чуть не слетела с петель.

Сергей поднимает руку и нацеливает пистолет на бесцеремонно ворвавшихся незваных гостей: Архангела и Сизого.

Архангел поворачивает голову и, бросив встревоженный взгляд на меня, тихо кивает, улавливают, что невербальный жест содержит вопрос и непроизвольно бесшумно киваю в ответ.

– Бросай, ствол,– командует Сизый и без малейшей доли опасения, направляется в сторону Сергея. – Бросай, говорю. Никто не причинит тебе вреда.

Тем временем Архангельский подходит ко мне, и я по собственной инициативе прижимаюсь к его сильной и надёжной груди, и уже не сдерживая слёз, всхлипываю,– Сергей мне помог. Мы хотели сначала оторваться от преследования, а потом позвонить.

Сергей опускает оружие и протягивает его Сизому, но когда я немного расслабилась и ощутила спокойствие, Сергей делает непоправимую ошибку, он направляет оружие в нашу с Архангелом сторону и ненавистно кричит,– ублюдок, ты забрал у меня всё: гордость, достоинство и любимую женщину.

Звук выстрела раздаётся в комнате, запах пороха наполняет помещение. Архангел незамедлительно производит ответный огонь, предварительно отшвырнув меня, себя за спину.

Пуля, предназначенная Архангелу, досталась Сизому, металлический снаряд для Воробьёва успешно достиг своей цели.

– Сизый, брат,– прислушавшись к звукам, неотчётливо, но всё же разбираю слова Архангела. Словно сквозь туман, рассматриваю тело Сизого, которое неподвижно лежит на полу, а рядом склонился Архангел.

Подбегаю к Архангелу и начинаю биться в истерике,– что ты сидишь? Звони, звони в скорую. Немедленно.

Архангел, очнувшись от состояния оцепенения, незамедлительно звонит в больницу и, сообщив необходимую информацию, сбрасывает вызов.

– Поздно,– хрипит Сизый и я, поняв, что паренёк жив, радостно улыбаясь, падаю рядом с ним на колени, сжимаю его руку и шепчу,– Сизый, потерпи, сейчас приедет помощь. Слышишь, она уже едет. Архангельский ни слова не говоря вскакивает с колен и бежит в сторону кухни.

Сизый медленно поглощает воздух, пытается выровнять дыхание, но как бы он ни пытался, жизненные силы неизбежно покидают его, кровь сочится сквозь смертельную рану, не давая ни единого шанса на исцеление.

– Давай, потерпим немного,– успокаивающим тоном, проговаривает вернувшийся с кухни, Архангел, у которого было полотенце в руке. Бережно расстегнув куртку, разрывает рубашку на Сизом и приложив полотенце к ране, чётко даёт указание,– Сизый смотри на меня и не смей закрывать глаза.

Сизый положил свою окровавленную ладонь на руку Архангела и умиротворённо посмотрел сначала на друга, а потом на меня. Когда наши глаза пересеклись, я увидела, что в потухающем взоре Сизого ярко светится печаль и вина.

– Прости, меня Наташа,– через силу, простонал Сизый.

– Молчи, тебе нельзя говорить,– потребовал Архангел.

Сизый перевёл глаза на Архангела, и вяло улыбаясь, прохрипел,– прости друг. И прощай, брат.

Душераздирающий крик разрывал мою внутреннюю сущность, но я как в страшном сне, пыталась закричать, но не могла, лишь беззвучно открывала рот и ускоренно дышала.

– Прощай брат,– скорбно произнёс Архангел и прикрыл глаза друга.

Послышался, сиплый кашель и, раздались стоны, одновременно с Архангелом повернули голову и запечатлели Воробьёва, который лежал на полу и был ранен, но ещё жив.

Глаза Архангела засветились праведным огнём мести, он убрал руку Сизого и, поднявшись на ноги, достал пистолет и, сняв с предохранителя, дослал патрон в патронник.

– Убей,– с леденящим душу спокойствием, отчуждённостью и равнодушием произнесла я. – Оскверни память друга, докажи, что мы живём в мире животных. Где правит подлость, коварство и сила.

– Он стрелял первый, я лишь защищался и защищаюсь, – сурово возразил Архангел, продолжая направлять холодное оружие на почти безжизненное тело Воробьёва.

– Первый выстрел был в целях защиты, и ты имел на него право, но если ты сейчас выстрелишь, это будет пуля-мести, которая, как известно, ни к чему хорошему не приведёт. Хватит мести, достаточно крови, впервые в жизни, соверши что-то по закону, по человеческим правилам, – склонилась над телом Сизого и, прикрыв глаза, погрузилась во тьму, которая окутала весь дом.

Запах страха. Запах крови. Запах пороха и боли. А главное — запах неминуемой гибели, гибель ожидает всех, кто находится рядом с Архангельским.

Раньше я думала, что любовь — это, прежде всего, желание быть вместе. А потом я поняла, что можно очень любить человека, но уже не хотеть быть с ним. Когда ты чувствуешь, что эта любовь лишь опустошает тебя, когда понимаешь, что радости эти отношения уже не приносят, когда ты, сделав тысячу шагов навстречу, снова и снова видишь повёрнутую к тебе спину, включается внутренний механизм самосохранения. Ты закрываешься, собираешь волю в кулак и уходишь. Уходишь, чтобы дать возможность жизни наполнить тебя всевозможными маленькими и большими радостными событиями. Ты уходишь, чтобы снова научится улыбаться.

Отчуждённым взглядом смотрю сквозь лобовое автомобильное стекло, как первый снег робко и тихо покрывает белоснежным слоем землю.

Внезапный щелчок пальцев возвращает меня в реальность, поворачиваю голову и вопросительно смотрю на Соколовского, который с недовольным видом сидит на переднем пассажирском сидении и с негодованием произносит,– Архангел, ты долго будешь на природу любоваться. Соколовский переводит рассерженные и в то же время растерянные глаза на здание с говорящим названием: частная психиатрическая больница "Преображение".

– Рома, я до конца не уверен, что поступаю правильно. Конечно, после попытки Ангелины совершить самоубийство, поместить её в психиатрическую клинику было самое верное решение. Но меня мучают сомнения. Не уверен, что правильно поступаю, с учётом того какую опасность несёт эта женщина,– пренебрежительно киваю в сторону белого здания.