Надменно усмехнулся. Кто угодно может разглагольствовать про любовь, но только не Наташа. Да и я далеко не подходящий собеседник для лирических рассуждений.

– Увы, очень часто потребность в любовных страданиях — это поиск законного, одобренного обществом повода плакать и мучиться открыто, когда плакать хочется. Такое бывает после глубоких, непроработанных психологических травм, особенно пережитого сексуального насилия, о котором вроде как надо молчать, не думать, забыть — а сердце ещё не отгоревало.

Машинально свёл брови к переносице. Понимал, о чём сейчас говорит Наташа.

– Если говорить о переживших насилий, сексуальное или физическое, иногда влюбляться только безнадёжно — способ оставаться в безопасности от пугающих прикосновений, близости, не отказываясь от переживания любви вовсе.

Твою мать! Манипулятор. Вот знает эта девица, за какие ниточки стоит подёргать, чтобы душа залепетала, а сердце болезненно затрещало.

– В раннем возрасте всё, что связано с мамой — это о любви. Поведение папы — тоже о любви. И если та и другой были холодны, жёсткий, они закладывают искажённый образ любви в души дочерей. Они будут выбирать тех, кто холоден к ним, потому что внутри выросла неосознанная уверенность — именно такова любовь, – решительно констатировала девушка, ни на секунду, не отрывая грустный взгляд от моих глаз.

– Давай, Наташка, выходи, – произнёс Архангельский и с видом истинного джентльмена, подал мне руку.

Упрямо продолжаю сидеть в машине, так и не решаясь покинуть транспортное средство.

Робко приподнимаю глаза и молниеносно сталкиваюсь с самодовольной, надменной физиономией Архангельского, которому так же как и мне, упрямства не занимать.

Обречённо скользнула огненным взглядом по его распахнутой ладони…

– Наташа, хватит трусить, – наклонился ко мне мужчина и коснулся меня рукой. – Мы приехали, поздно идти на попятную. Давай же, девочка моя, поднимай свою аппетитную попку. Не бойся, я рядом.

Поворачиваю голову и печально смотрю на особняк, в котором меня ожидает Настя.

Машинально хватаю за руку Архангела и жалобно пропищала, – Лёша, а точно удобно, вот так вваливаться в гости. У Настёны сейчас и без нас проблем хватает.

Остро переживаю чувство стыда за свой безнравственный поступок, в результате которого причинила боль близким людям. Пришло время признать, что действовала эгоистично. Несмело покосилась на Алексея, который тяжело вздохнул и утвердительно кивнул, лишая меня возможность вновь убежать от ответственности. Нервно провела дрожащими пальцами по груди. Безумно хотела увидеть любимую и верную подругу, но одновременно страх не позволял сделать шаг вперёд. Не представляла, как буду смотреть в её глаза, которые наверняка отразят осуждение…

Тайное ощущение собственной вины мы всегда предусмотрительно прикрываем ненавистью, которая облегчает приписывание вины другому. Во всех своих бедах настойчиво обвиняла Архангельского, при этом отказывалась принять тот факт, что могла решить свою проблему более благоразумно. Или не могла? Вновь и вновь сомнения накрывали меня, волнение усиливалось.

– Пошли, – ласково скомандовал мужчина и потянул за руку. – Насте сейчас нужна твоя поддержка, состояние Ромы остаётся стабильно тяжёлым.

Не могу успокоить совесть, которая не на шутку разбушевалась. Понимала, что пусть и косвенно, но виновата в случившемся с Соколовским.

Из последних сил поборола свои страхи, загнала все сомнения в самый тёмный, дальний угол души. Я нужна Анастасии. Как никогда нужна!

Язвительно усмехнулась. Нет! Всё-таки жизнь очень несправедлива. Почему беда пришла в дом именного Соколовского, у него уж точно намного меньше грехов, нежели у Архангельского. И в эту минуту чётко осознала, что совершенно не желаю зла Алексею. Он, бесспорно, жестокий мужчина, но именно Архангельский является отцом Варвары. Между нами никогда не было любви, лишь безумная и болезненная страсть, в результате которой родился прекрасный, яркий лучик. Наша дочь навсегда связала нас невидимой, но чрезвычайно крепкой нитью.

В моей жизни было множество проблем, одна из которых, самая основная, сейчас стояла передо мной и крепко сжимала своей властной рукой, но всё меркло перед катастрофой, которая происходила в жизни подруги.

– Не бойся, я рядом, – нежно прошептал мужчина и, обняв за талию, притянул к себе. – Всё будет хорошо. Обещаю. Я обязательно найду Ромку.

– Именно твоя близость меня и нервирует, – колко ответила я и скривила мордочку.

– Язвишь, уже хорошо, – наклонившись к моему уху, тихо произнёс мужчина, игриво сместив назад уголки рта. – Можешь не притворяться. Я чувствую, что тебе страшно. Но повторяю. Я рядом.

Внимательно посмотрела на Архангельского и ощутила странное чувство, как такое возможно, всего пару дней назад мужчина грозился убить меня, да ещё самых ужасным способом, а сейчас обнимает за талию и всячески поддерживает. Может в нём есть что-то хорошее…По крайней мере, Архангельский — верный друг, и этого у него не отнять. Ради Ромки Алексей готов жизнь отдать. Удручённо сердце ёкнуло. Да и чужую жизнь он может без особых мук забрать.

– Что-то тебя не особо остановило поведение Архангельского, когда в постель к нему прыгнула, – неприятно отозвалась совесть.

Архангельский открывает дверь и жестом предлагает пройти вперёд, робко застыла на пороге дома.

Лёша тяжело выдохнул и аккуратно подтолкнул меня в дом.

Заинтересовано пробегаю глазами по гостиной, лишний раз отмечая бесподобное чувство стиля Насти.

– Правильно подумала, – как будто бы угадав мои мысли, произнёс Архангельский. – Домом полностью занималась Анастасия, а она девушка креативная. Очень ответственно подошла к делу, изучила последние тенденции моды, и в результате получилось уютное семейное гнёздышко.

Нотка разочарования и лёгкой завести скользнула в его голосе. Невероятно! Неужели Архангел мечтает о создании уютного, семейного гнёздышка. Мрачно усмехнулась, ругая себя за сумасшедшие мысли. Что со мной происходит? Нельзя же быть настолько наивной. Архангел всё тот же жестокий и бессердечный человек.

– Спасибо, – услышала родной голос за спиной.

Сердце бешено застучало, слёзы заблестели на глазах, быстро смахивая солёные капли с лица, набравшись храбрости, повернулась.

Настя изумлённо стояла посреди просторной гостиной, держа на руках маленького карапузика, который весело дёргал ручками и ножками, требуя, чтобы мамочка уделила ему внимание.

– Настя, – онемевшими губами прошептала я и отвела глаза, не выдержав пронизывающего взора подруги.

Буквально оцепенела на месте, забыла, как дышать, лишь слёзы ручейком побежали по моим щекам.

– Так, девушки, отставлю вас наедине, – весело проговорил Архангельский и, строя смешные рожицы, подошёл к Насте. – Какой у нас большой пацан вырос. Большой.

В гостиной зазвучал радостный детский смех, Архангел взял малыша на руки и умело покачивая ребёнка, произнёс, – Настя, я отнесу Дмитрия Романовича к твоей маме.

– Хорошо, спасибо, – доброжелательно ответила Анастасия, продолжая пристально наблюдать за мной.

Медленно сокращая дистанцию между нами, Настя прозорливо сощурила глазки и, вытянув руки вперёд, сорвалась с места и стремительно побежала ко мне.

– Не осуждает, простила, – пробубнила себе под нос и следом за Настей сорвалась с места.

Крепко обняла Настю и уткнулась носом в её мягкую, тёплую шейку. Настёна, не сдерживая слёз, отстранилась от меня и всхлипывая, попросила, – дай посмотрю на тебя. Живая, – провела рукой по моим волосам, затем пальчики переместились на моё лицо. – Слава богу! Живая и здоровая. Глазам своим не верю.

– Я не мираж и не галлюцинация, – блаженно пробормотала я и, накрыв ручку ладонью, поцеловала пальчики.

Меня накрыла волна полного и невозмутимого счастья, наслаждения.