Усмехнулся.

– Милая, если человек решил, что его жизнь кончена, то ни бог, ни дьявол не смогут его спасти, – потянулся к стакану, но Ангелина молниеносно перехватила мою руку и, крепко сжав пальцами запястье, не позволила даже к нему притронуться.

– Когда бессильны бог и дьявол, в игру вступает Ангел, – на лице девушки заиграла лукавая, обворожительная улыбка. – Больно терять близких. Понимаю, что Наташа запала тебе в душу. Поразила в самое сердце, но она не единственная девушка в этом мире. Лёша, – Ангелина слегка поддалась вперёд, – я люблю тебя. Позволь мне залечить твои раны.

Тяжело вздохнул и, убрав её руку со своего запястья, поднялся на ноги.

Не хотел обижать Ангелину, но и дарить ей ложную надежду не мог. Я и так поступал как самый настоящий эгоист, использовал девушку, хотя никогда не испытывал к ней ничего кроме похотливого желания. Ангелина была достойна большего, нельзя было продолжать наши болезненные отношения, они к чему хорошему не могли нас привести.

– Знаешь, смотрю на Сокола и Настю и радуюсь, – решил уйти от сложного разговора и кардинально поменял тему. – А иногда в груди мелькает отвратительное чувство зависти. Они счастливы. У них крепкая семья. Я же навсегда буду вынужден прозябать во тьме.

Ангелина хитро прищурила глаза.

– Это твой выбор. Ты сам вынуждаешь себя прозябать во тьме. Не отворачивайся от друзей. Позволь помочь тебе.

Опять двадцать пять. Вот же настырная женщина.

– Ангелина, я тебе ничего не могу предложить. Ты пойми я пустой. У меня нет ни сил, ни желания жить. Тебе надо найти достойного мужчину и перестать цепляться за наши прошлые отношения.

Девушка широко улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Нет. Ты не прав. Раньше между нами стояла Наташа. Ты был одержим этой девушкой, но сейчас она ушла. Навсегда покинула этот мир. Глупо страдать по призраку. Она умерла.

Озадаченно провёл пальцами по опухшему лицу.

– Наташа никогда не стояла между нами.

Искренне признался девушке, которую всегда рассматривал лишь в качестве любовницы и то не на постоянной основе. Со временем Ангел стала другом, женщиной на которую я всегда мог опереться.

– Говори что хочешь, – возмущённо произнесла девушка. – Я всё равно буду бороться за нашу любовь. Сейчас скажу жестокие слова, но, – она немного наклонила голову и сурово осмотрела меня, – ты должен раз и навсегда осознать, что твоя любимая женщина умерла. Она не уехала. Не сбежала. Она умерла. Её больше нет.

– Спасибо, за поддержку.

Ангелина печально усмехнулась.

– Извини, но это жестокая правда жизни.

Гнев закипал в груди. Потерял…Лишился всего, что имело смысл. Что толку от власти и денег, если они неспособны вернуть к жизни женщину, которую я любил. Чёрт! Только после того, как потерял Наташку, осознал насколько её любил. Её нежный образ преследует меня и во сне, и наяву. Боль мучает каждую минуту.

Никогда не испытывал себя таким слабым, беззащитным. Что такое отчаяние!? До потери Наташи даже слова такого не знал, а вот теперь…

Когда возникает отчаяние, мы понимаем, что больше ничего не можем сделать. В отчаянии мы всегда испытываем бессилие. До тех пор, пока мы ещё что-то можем, идём к цели, отчаяние не наступает. Отчаяние приходит, когда мы замечаем, что уже поздно: несчастье уже произошло. Оно разрушает то, что ценно.

Отчаявшийся человек близок к самоубийству, потому что всё, что представляет опору, ценность, — ломается. Либо уже сломано, либо я наблюдаю, как оно приходит в упадок и исчезает. Я испытываю боль, когда вижу, что вещи, которые важны, разрушаются. Или я стою посреди руин разрушенной жизни. Больше нет никакой надежды. Что ещё, может, быть? Будущего нет, настоящее — это руины, пропасть.

– Архангел, у тебя ещё есть шанс обрести счастье, – настаивала Ангелина. – Смирись и прими смерть Наташи. Прошу тебя, дай мне хотя бы маленькую надежду, что мы можем быть вместе. Нам дай надежду, – молила женщина, которая никогда не сможет заменить мне любимого человека.

Надежда на счастливую жизнь умерла вместе с Наташкой.

Надежда — это искусство. Это духовное искусство. Рядом с собственной немощью, вместо того чтобы впадать в бессилие или летаргию, можно ещё что-то делать, а именно: не отказываться оттого, что ценно. При этом «делать» означает не внешние действия. Это дело внутренней установки.

Между надеждой и отчаянием существует ещё одно понятие, которое близко отчаянию, а именно: «сдаться». Когда я говорю: «Это больше не имеет смысла», тогда я отказываюсь от ценного. Это близко к депрессии. Когда человек сдаётся, у него больше нет надежды. В равнодушии ещё остаётся немного опоры — пока человек не попадает в пропасть отчаяния. В отчаянии же происходит по-другому: я уже нахожусь в пропасти.

Боль и печаль режет сердце,

Не позволяя сделать вдох,

И все сильнее напрягаю слух, в надежде услышать твой звонкий голос,

В ответ лишь гробовая тишина и скорбное биенье сердце,

Не удержался и разрывая тишину, кричу

бесшумно перебирая пересохшими губами:

« …не уходи…,а если вдруг уйдёшь, тогда не возвращайся…»».

Кровь, словно огненная лава, несётся по моему возбуждённому телу.

Но безжалостные воспоминания холодят душу, заставляют вновь и вновь возвращаться в ужасное прошлое.

Чёрт! Ужасным является моё настоящее и будущее! А вот прошлое было прекрасным…Но я не ценил счастья, беспечно верил, что моя любимая девочка всегда будет рядом со мной. И вот теперь жестоко расплачиваюсь за свою беспечность. После смерти Наташки жизнь раскололась на две части. «До» и «После».

Душа разрывалась, ощущал себя кровавым ошмётком. Теперь вынужден прибывать в аду!

– Лёша-а-а, – крики Ангелины разрывают тишину, вынуждая вернуться в страшную реальность. – Боже, Лёша, – хрипит девочка.

Женское тело извивается подо мной, спина превращается в дугу и тело бесстыдно выгибается навстречу моим губам, демонстрируя упругую грудь. Без эмоционально смотрю на женские прелести, и не могу получить должного результата. Провожу рукой по идеальной форме полушария, ощущая мягкость, упругость, но не чувствую тепла. Тело реагирует, плоть желает, но вот душа отвергает неестественность, фальшивость…

Ангелина другая. Все женщины другие, никто не похож на мою лучезарную, светлую, неповторимую девочку.

Проклятие! Отчаянно пытался смириться с её гибелью, тайно надеялся, что моя рана, рано или поздно затянется и станет хоть немного легче. Но боль не проходила, рана не затягивалась. Б…ь! Она даже немного не затянулась, а продолжала расширяться, принося пустоту. Вся моя проклятая жизнь превратилась в постоянное состояние обречённости.

– Лёша, прошу, не останавливайся, – хрипит чужой голос, наполненный пошлости. – Это просто божественно. Незабываемо. Это настоящий огонь! – Свирепо и страстно прошипела она, впиваясь ногтями в спину. – Мой милый. Любимый.

Ведомый страстью, без любви, машинально ускоряю движение бёдер. Яростно врываюсь в податливую плоть Ангелины, пытаясь получить необходимую разрядку. Перевожу обе руки на аппетитные формы, расположенные ниже поясницы, крепко сжимаю кожу, прекрасно осознавая, что мои действия жёсткие и наверняка на идеальном теле девочки останутся следы. Но я забываю о нежности, мои движения непроизвольные, в них и намёка нет на ласку. Мной руководит похоть, страсть, желание удовлетворить потребности тела…

И получаю физическую разрядку, а вот моральную боль не заглушить. Мне так и придётся существовать со своей нескончаемой болью, она стала частью меня, поглотила сердце.

Яростно проклинал тот день, когда встретил Наташу. Этот роковой день, оказался нашей погибелью. Чёрт! Она же умоляла меня отпустить её, дать свободу, но я как конченный деспот удерживал её и в результате….

Разлука с любимой девочкой сводила с ума…Но я если бы я только знал, что по моей вине она погибнет, то в туже секунду отпустил её. Одно дело жить и знать, что моя любимая где-то далеко и лелеять в себе Надежду, что мы когда-то соединимся и совершенно другое, понимать, что её больше нет в моём мире.