Мисс Милтон внезапно поднялась и через стол протянула ему руку. Мистер Хупдрайвер взглянул на нее с недоверием, но ее прекрасные глаза светились дружелюбием. Поначалу он ничего не понял. Встал, продолжая держать ложку для джема, и с униженным видом пожал предложенную ладонь.

– Боже! – промолвил он тихо. – Неужели вам недостаточно моих унижений?

– Да, теперь я все понимаю, – повторила мисс Милтон.

Внезапно ее посетило откровение. Она снова села, и мистер Хупдрайвер последовал ее примеру.

– Вы так поступили, потому что хотели мне помочь. Вы думали, что я слишком консервативна, чтобы принять помощь от человека, который ниже меня по общественному положению.

– Отчасти так, – подтвердил наш герой.

– Как же неверно вы меня поняли!

– Не обижаетесь?

– Ничуть. Это было поистине благородно с вашей стороны. Жаль только, что вы подумали, будто я могу устыдиться общения с человеком честного труда.

– Но ведь поначалу я вас не знал, – заметил мистер Хупдрайвер в свое оправдание. К нему возвращалось самоуважение. Вдруг оказалось, что он полезный гражданин. Сомнений в этом теперь не осталось. Ну а ложь следует считать благородной.

Итак, завтрак удивительным образом закончился счастливо, превзойдя самые смелые ожидания. Из крошечного кирпичного Блэндфорда наши путешественники выехали в прекрасном настроении, словно ни малейшая тень не пролегла между ними.

Однако когда они сидели среди сосен на обочине дороги, на полпути к вершине холма между Уимборном и Рингвудом, мистер Хупдрайвер снова заговорил о своем положении в обществе.

– Неужели вы считаете, что продавец тканей может быть достойным человеком? – внезапно спросил он, вынув изо рта сигарету.

– Почему же нет?

– Например потому, что старается продать людям то, что им не нужно.

– Но ведь он делает это по необходимости?

– Торговля, – пожал плечами мистер Хупдрайвер. – Без хитрости или даже обмана ничего не заработаешь. Спорить бессмысленно – профессия эта не слишком честная и не слишком полезная… да и ценится невысоко. Ни свободы, ни досуга. Изо дня в день с семи утра до половины девятого вечера стоишь за прилавком. Жить совсем некогда, не так ли? Настоящие рабочие смеются над нами, а образованные ребята вроде банковских служащих и секретарей в приемных адвокатов смотрят свысока. Внешне все выглядит прилично, а на самом деле нас держат в общежитии, как заключенных, кормят хлебом с маслом и погоняют, словно рабов. В итоге ты приличен настолько, чтобы не чувствовать себя приличным. Без денег нет никаких перспектив – только один из сотни продавцов зарабатывает достаточно, чтобы жениться. А если даже и женится, управляющий при желании может заставить его чистить ботинки, и он даже пикнуть не посмеет. Вот что такое продавец тканей! А вы предлагаете довольствоваться подобной судьбой. Вы сами согласились бы работать продавщицей?

Мисс Милтон ничего не ответила, только устремила на него полный сочувствия взгляд, а он остался во власти мрачных мыслей.

После долгой паузы мистер Хупдрайвер заговорил снова.

– Я вот думаю… – произнес он негромко и умолк.

Джесси внимательно взглянула на него, и в карих глазах вспыхнул теплый, нежный свет. Открывая душу, мистер Хупдрайвер смотрел не на собеседницу, а на траву, и в особо важные моменты энергично двигал руками, которые держал на коленях ладонями вверх. Но сейчас его руки безвольно повисли.

– Да?

– Я думал сегодня утром… – снова начал мистер Хупдрайвер.

– О чем же?

– Глупо, конечно.

– И все-таки?

– Мне около двадцати трех лет. До пятнадцати я учился как положено, но вот уже восемь лет как забросил учебу. Продолжить уже поздно? В школе я вовсе не числился отстающим. Занимался алгеброй, латынь прошел вплоть до вспомогательных глаголов, кое-что понимал по-французски… Короче говоря, какая-то основа знаний есть.

– То есть вы думаете, стоит ли продолжать работать над собой?

– Да, – подтвердил мистер Хупдрайвер. – Совершенно верно. Без капитала в торговле тканями делать нечего. Но если бы можно было получить образование…

– Почему же нет? – удивилась молодая леди в сером.

Такого решительного подхода он от нее не ожидал.

– Вы думаете, можно?

– Конечно. Вы же мужчина. Вы свободны! – Она воодушевилась: – Хотела бы я оказаться на вашем месте, чтобы получить возможность бороться.

– Но все-таки прошло целых восемь лет.

– Их можно наверстать. Те, кого вы называете образованными людьми, не двигаются вперед. При желании вы быстро их догоните. Они вполне довольны жизнью: играют в гольф, придумывают, какие умные слова сказать женщинам вроде моей мачехи, ходят по званым обедам. Вы уже опередили их по крайней мере в одном: они считают, что все знают, а вы нет. На самом же деле они знают совсем мало.

– Боже мой! – воскликнул мистер Хупдрайвер. – Как же вы умеете вдохновлять!

– Если бы я могла вам помочь… – проговорила Джесси и многозначительно умолкла.

Он снова погрузился в раздумья и внезапно заметил:

– Совершенно очевидно, что вы невысокого мнения о продавцах тканей.

Снова наступило молчание.

– Сотни знаменитых людей, – заговорила Джесси, – вышли из низших социальных слоев. Бернс был землепашцем, крестьянином, Хью Миллер[30] – каменщиком, а Додсли[31] – лакеем. И многие другие.

– Но продавцы тканей! Мы слишком слабы и манерны, чтобы чего-то добиться, ведь в борьбе можно помять сюртук и испачкать манжеты…

– А как же теолог Кларк?[32] Он торговал тканями.

– Говорят, был один, который открыл швейную фабрику. О других не слышал.

– Читали роман Томаса Гарди[33] «Джуд Незаметный»?

– Нет! – признался мистер Хупдрайвер и, не дожидаясь объяснения, начал перечислять прочитанные книги: – На самом деле я читал мало. В моем положении просто не хватает времени. У нас в магазине есть небольшая библиотека, я ее всю прочитал. Почти все, что написала Анни Безант[34], а также романы Мэри Элизабет Брэддон[35], Райдера Хаггарда[36] и других. Конечно, все это хорошие книги и писатели первоклассные, и все же не могу сказать, что они очень на меня повлияли. Однако есть множество книг, о которых все вокруг говорят, а я их не читал.

– А что-нибудь, кроме романов, вы читаете?

– Очень мало. Я устаю после работы, да и книги достать трудно. Конечно, иногда я посещаю общедоступные лекции. Например, слушал курс о драматургах эпохи королевы Елизаветы, но мне показалось чересчур заумно. В том же центре занялся резьбой по дереву, но порезал большой палец и оставил это занятие.

Расстроенный, с грустным лицом и безвольно повисшими руками, мистер Хупдрайвер представлял печальное зрелище.

– Тошно думать, как всю жизнь меня дурачили, – добавил он печально. – Мой школьный учитель заслуживает примерной порки. Он самый настоящий вор. Должен был сделать из меня человека, а вместо этого украл двадцать три года жизни, набив голову всякой ерундой. И вот он я перед вами! Ничего не знаю и ничего не умею, а время учиться миновало.

– Разве? – усомнилась Джесси, однако спутник, кажется, ее не слышал.

– А родители не придумали ничего лучше, как заплатить тридцать фунтов… целых тридцать фунтов за то, чтобы сделать из меня того, кто я есть. Управляющий обещал научить профессии, а в итоге сделал подручным. Так в торговле тканями всегда поступают с новичками. Если бы каждый мошенник сел в тюрьму, то не у кого было бы купить ленту или отрез на платье. Бернс и ему подобные ребята заслуживают глубокого почтения, но, увы, я не из их числа. И все же я не настолько плох, чтобы при должном образовании ни на что не сгодился. Хотелось бы знать, что сталось бы с теми парнями, которые насмехаются над такими, как я, если бы их точно так же водили за нос. А начинать жизнь заново в двадцать три года поздновато.