Поздно вечером совершенно неожиданно возникло непреодолимое сожаление: напрасно он поспешил скрыться от тех двоих. Дело в том, что мистер Хупдрайвер проголодался, а голод, как известно, оказывает странное влияние на наш эмоциональный настрой. Сейчас, в миг озарения свыше, стало ясно, что мужчина в коричневом костюме – настоящий зверь и нежной спутнице грозит серьезная опасность. А он – тот, кто мог бы ее спасти, – подчинился первому порыву и трусливо сбежал! Новый взгляд на это событие страшно его расстроил. Что же творится с бедняжкой сейчас? Снова вспомнились ее слезы. Несомненно, ему следовало остаться, чтобы принять самые решительные меры!

Мистер Хупдрайвер поднялся и, пытаясь избавиться от укоров совести, поехал как можно быстрее. Запутавшись в расположении множества дорог, он заблудился и с наступлением сумерек вместо Петворта очутился в Иcтборне, на расстоянии мили от Мидхерста.

«Я голоден, – подумал он, узнав у первого встречного, куда попал. – До Мидхерста осталась одна миля, а до Петворта еще целых пять, так что выбора нет, поеду в Мидхерст».

Оказавшись в городке и проезжая по Норт-стрит, мистер Хупдрайвер обратил внимание на симпатичный магазинчик с чайником на вывеске и витриной, представлявшей прекрасный выбор различных сортов табака, сладостей и детских игрушек. Его встретила аккуратная пожилая хозяйка с ясными глазами, и вскоре он превосходно отужинал аппетитными сосисками и чаем, устремив взгляд в прислоненную к чайнику книгу отзывов, полную юмористических хвалебных отзывов как в прозе, так и в стихах. Некоторые опусы казались очень забавными, а стихи читались легко, даже с набитым сосисками ртом. Мистеру Хупдрайверу захотелось дополнить книгу рисунком, ибо мнение о симпатичной пожилой леди уже сложилось. Воображение услужливо представило, как после его ухода хозяйка увидит рисунок и всплеснет руками: «Боже мой! Наверняка это был художник из журнала «Панч»!»

Часть отведенной гостю комнаты являла собой альков и отделялась занавеской, скрывавшей кровать и комод. Там предстояло провести ночь. А дневную половину украшали вставленные в застекленные рамки сертификаты сообщества под названием «Чудаки»[11], книги в золоченых переплетах, картины, грелки для чайников и другие изящные вещицы из шерсти. Красиво и уютно. Забранное в свинцовую раму окно с ромбовидными переплетами открывало вид на дом священника и слегка размытый туманом силуэт церкви на фоне сумеречного неба. Когда сосиски закончились, наш герой закурил сигарету и не спеша вышел на вечернюю улицу. Между темными кирпичными домами синело небо, а сумеречное пространство кое-где расцвечивал ярко-желтый свет окон и зеленые и красные вспышки на вывесках аптек.

Ну а теперь давайте на некоторое время оставим мистера Хупдрайвера в Мидхерсте на вечерней Норт-стрит и вернемся к паре, оставшейся под железнодорожным мостом между Милфордом и Хейзлмиром. Ей было лет семнадцать – темноволосая, с тонкими чертами лица, нежным румянцем и яркими карими глазами, которые сейчас блестели от слез. Мужчина выглядел года на тридцать три – тридцать четыре и отличался довольно оригинальной внешностью: светлые волосы, длинный нос, нависавший над льняного цвета усами, голубые глаза и прямо посаженная, даже слегка запрокинутая голова. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди – в позе одновременно пренебрежительной и агрессивной. Провожая взглядом назойливого незнакомца, оба молчали. Внезапное появление мистера Хупдрайвера остановило поток ее слез. Теребя мягкие усы, мужчина невозмутимо смотрел на спутницу, а та стояла, отвернувшись, упрямо не желая разговаривать.

– Ваше поведение привлекает внимание посторонних, – наконец проговорил он.

Девушка повернулась к мужчине: глаза и щеки ее горели, ладони сжались в кулаки.

– Вы… вы – отвратительный негодяй, – задыхаясь, с трудом пробормотала она, топнула ножкой и снова умолкла.

– Милая моя девочка! Что ж, не исключено, что я действительно отвратительный негодяй. Но ради вас кто им не станет?

– Милая девочка? Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном?! Вы…

– Готов на все…

– О!

Возникла короткая пауза. Молодая леди в сером в упор посмотрела на собеседника и, кажется, еще больше покраснела. Глаза ее горели гневом и презрением. Он погладил усы, усилием воли пытаясь сохранить циничное спокойствие, и высокомерным тоном произнес:

– Будем же благоразумны.

– Благоразумны! Это слово заключает в себе все, что есть в мире подлого, трусливого и сладострастного.

– Да, вам свойственно обобщать. Но давайте обратимся к конкретным фактам – конечно, если вам угодно.

Нетерпеливым жестом она изъявила готовность выслушать.

– Итак, – продолжил он, – вы убежали из дому.

– Покинула дом, – с достоинством поправила она. – Покинула дом, потому что жизнь стала невыносимой. Потому что эта женщина…

– Да-да, конечно. Но дело в том, что убежали вы со мной.

– Это вы поехали за мной. Притворились верным другом. Пообещали помочь заработать на жизнь писательским трудом. Сказали: «Почему мужчина и женщина не могут просто дружить?» И вот теперь осмеливаетесь… осмеливаетесь…

– Право, Джесси, эта ваша поза оскорбленной невинности…

– Я вернусь домой. И запрещаю вам меня удерживать…

– Минуточку. Я всегда считал, что моя маленькая ученица по крайней мере способна рассуждать здраво. Нет смысла отрицать, что пока вы очень мало знаете о жизни. Послушайте меня немного.

– Разве я не слушала все это время? А вы только оскорбляли, вы, который еще недавно говорил исключительно о дружбе и едва осмеливался намекнуть на что-либо большее.

– И все же вы поняли намеки. Поняли, но даже не подумали возразить. Игра вам понравилась, показалась увлекательной. Вы знали, что я вас люблю, но не могу признаться, и манипулировали моим чувством…

– Все это вы уже говорили. Считаете подобные слова оправданием?

– Но это еще не все. Я решил сделать игру более равной, поэтому предложил вам уехать из дому и сам отправился в путешествие. Я выдумал живущую в Мидхерсте сестру, но, уверяю вас, у меня нет никакой сестры! И все ради единственной цели…

– Да?

– Скомпрометировать вас.

Пораженная новым поворотом событий, молодая особа растерянно замерла. С полминуты оба молчали, потом она с вызовом возразила:

– Вот еще! Подумаешь, скомпрометировали! Конечно, я повела себя глупо…

– Милая моя, вам всего семнадцать, и пока вы знаете о жизни гораздо меньше, чем полагаете. Но постепенно вы наберетесь ума-разума. Прежде чем написать все те романы, о которых мы рассуждали, вам придется многое узнать. Вот, например… – Мужчина немного помолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. – Когда за завтраком официант обратился к вам «мэм», вы вздрогнули и покраснели. Решили, что это забавная ошибка, но промолчали, потому что официант был молод и заметно нервничал. К тому же сама мысль, что вас приняли за мою жену, показалась вам оскорбительной. Так что вы предпочли не заметить оплошность. Но, видите ли, в гостинице я записал вас как миссис Бомонт. – Несмотря на циничную позу, мужчина выглядел едва ли не извиняющимся. – Да, миссис Бомонт, – повторил он, теребя льняные усы и наблюдая, какой эффект произвели его слова.

На миг собеседница утратила дар речи и наконец негромко проговорила:

– Я быстро учусь.

Решив, что пришло время для решающей атаки, он произнес внезапно изменившимся голосом:

– Джесси, я сознаю всю подлость и безнравственность своего поведения. Но неужели вы думаете, что я придумал эту сложную схему и пошел на все ухищрения ради чего-то иного помимо…

Казалось, она не услышала его последних слов, поэтому внезапно заключила:

– Я поеду домой.

– К ней?

Девушка поморщилась, словно от боли.

– Вы только подумайте, что она скажет после всего случившегося.

– Все равно я должна вас оставить.