– Да, случилось небольшое недоразумение, – ни на миг не замешкавшись, ответил наш герой. – Сестра уехала в Богнор, но я ее догнал и вернул. У вас здесь очень хорошо. И луна светит просто божественно!.. Мы уже поужинали, спасибо, – продолжил он. – К тому же невероятно устали. Ведь ты не голодна, Джесси?

Какое счастье быть рядом с ней, пусть даже в качестве выдуманного брата, и называть вот так просто: Джесси! И мистер Хупдрайвер с гордостью подумал, что держится великолепно.

– Спокойной ночи, сестричка, – пожелал он благодушно. – Приятных сновидений. А я, пожалуй, посмотрю газету и потом тоже лягу.

«Вот это жизнь!» – добавил он мысленно.

Так галантно мистер Хупдрайвер завершил самый удивительный день своей жизни. Вы, конечно, помните, что начался этот день в Мидхерсте, на рассвете, с дежурства у окна маленького гостевого дома напротив гостиницы «Ангел». Но только представьте, сколько событий произошло с тех пор! Преданный рыцарь поймал себя на середине зевка, достал часы, увидел, что уже половина двенадцатого, и, по праву чувствуя себя героем, отправился в постель.

Здесь, по милости всемогущего сна, вновь наступает перерыв в повествовании. Исполненные безрассудства молодые люди спокойно лежали в кроватях, а их умные головы были полны причудливых снов. Однако благодаря бездействию главных персонажей на ближайшие восемь часов, если не больше, мир был избавлен от дальнейшего развития событий. Возможно, вас удивит, но оба спали крепким здоровым сном. Девушка – на что способны современные девушки, может сказать только миссис Линн Линтон[17] – без тени смущения разделяла общество совершенно незнакомого мужчины низкого происхождения и считала, что находится в полной безопасности, больше того – даже немного гордилась этим приключением. А мистер Хупдрайвер вел себя как оптимистичный идиот. Украл велосипед, похитил молодую леди, присвоил чужие имя и фамилию и со всем этим добром явился в недоступную по средствам гостиницу, а теперь даже во сне восхвалял себя за вопиющую, ни с чем не сравнимую глупость. Бывают ситуации, когда склонный к морализаторству романист может лишь горестно заломить руки и позволить событиям развиваться независимо от его замысла. Мистер Хупдрайвер не думал о том, что завтра же утром его могут арестовать за похищение велосипеда, а в Богноре, помимо печального рудимента Бечемела (с которым нас, к счастью, больше ничто не связывает), в таверне остался заказанный им стейк, давно превратившийся в угли, в спальне наверху лежит брезентовая сумка, а в сарае в качестве залога крепко-накрепко заперт тяжеловесный старомодный велосипед. Он не думал о том, что завтра превратится в пропавшего постояльца и по всему морскому побережью начнутся поиски его тела.

А ведь мы до сих пор ни разу не заглянули в охваченный тревогой дом в Сурбитоне – несомненно, уже знакомый вам по иллюстрированным интервью, где безутешная мачеха…

Здесь необходимо пояснить, что эта мачеха прекрасно вам известна. Да, я приготовил небольшой сюрприз: она – пишущий под псевдонимом Томас Плантагенет одаренный автор остроумной и смелой книги «Душа без оков» и просто замечательная женщина, хотя и несколько странная. Настоящая ее фамилия – Милтон. Она вдова, причем очаровательная, и всего на десять лет старше падчерицы, а свои самые дерзкие романы неизменно посвящает светлой памяти своего мужа, чтобы показать, что в них нет ничего личного. Несмотря на литературную репутацию (романистка всегда говорила о себе как о страдалице за правду, потому что критики подвергали ее непристойные сочинения разгромам длиной в целую колонку) – так вот, несмотря на литературную репутацию, миссис Милтон была одной из самых респектабельных особ, каких только можно вообразить. Она благопристойно обставляла дом, благопристойно одевалась, придерживалась строгих понятий о том, с кем следует водить знакомство, а от кого лучше держаться подальше, регулярно посещала церковь и даже время от времени причащалась, а падчерицу Джесси воспитывала в такой строгости, что даже не позволяла читать «Душу без оков». Разумеется, Джесси прочитала роман, после чего перешла к еще более прогрессивной литературе. Миссис Милтон строго воспитывала девочку и препятствовала ее развитию, отчего в семнадцать лет та все еще оставалась примерной умненькой школьницей (какой вы ее видели), далекой от того узкого кружка творческих знаменитостей, который собрала вокруг себя Томас Плантагенет. Миссис Милтон знала, что Бечемел – дурной мужчина. Но дурной мужчина совсем не то же, что дурная женщина; она принимала журналиста в своем доме, чтобы показать, что ничего не боится, причем о Джесси даже не подумала, поэтому известие о побеге разочаровало ее вдвойне, так как узнать руку Бечемела ничего не стоило. Она сразу сделала то, что следовало сделать, а именно наняла фаэтон и принялась объезжать близких друзей, плакать и твердить, что не знает, как теперь поступить. Даже если бы Джесси доводилась ей родной дочерью, объездить больше людей и еще горше плакать она не смогла бы, настолько глубокими и искренними казались переживания. Впрочем, она не только демонстрировала эти чувства, но и действительно их испытывала.

Успешная писательница и еще более успешная тридцатидвухлетняя вдовушка (даже ругая ее произведения, критики неизменно добавляли, что Томас Плантагенет – очаровательная особа), миссис Милтон однажды с удивлением и досадой обнаружила, что падчерица выросла и расцвела, а потому постаралась держать ее в тени. Джесси, в свою очередь, с четырнадцати лет возражая против любой мачехи вообще, направила свои негативные чувства на конкретную женщину. Соперничество между ними постепенно росло, так что ссора могла вспыхнуть из-за оброненной шпильки или разрезанных острым ножом книжных страниц. Однако злых намерений мисс Милтон не вынашивала и вела себя так из-за глупого эгоизма, поэтому, когда катастрофа свершилась, она испытала искреннее раскаяние и сожалела о своем поведении.

Не трудно представить многочисленные утешительные речи со стороны друзей. Западный Кенсингтон, Ноттинг-Хилл и Хэмпстед – некогда богемные, а ныне благопристойные литературные окрестности Лондона – полнились сочувствием. Преданные почитатели, которых у прелестной пишущей леди набралось на целый отряд, выражали тревогу, сочувствие, энергичное стремление помочь, давали ценные советы и предупреждали об опасности – иными словами, делали все, что требовалось в подобных случаях. «Есть новости о Джесси?» – таким вопросом неизменно начиналась добрая дюжина грустных, но интересных бесед. В мужском обществе потрясенная мачеха плакала значительно меньше, чем в окружении дам, но оттого выглядела еще более милой и трогательной. В течение трех дней: среды, четверга и пятницы – никаких сведений о беглецах не поступало. Было известно лишь то, что Джесси надела новый серый костюм с оригинальной, застегивавшейся у колен юбкой, села на велосипед с накачанными шинами и мягким, покрытым люфой сиденьем и рано утром уехала из дома, взяв два фунта семь шиллингов и серую дорожную сумку. Мачехе она оставила краткую записку – своего рода декларацию независимости и утверждения собственного «я», снабженную крайне раздражающими цитатами из «Души без оков», но не раскрывавшую планов. Записка демонстрировалась лишь избранным друзьям, да и то в условиях строжайшей секретности.

Однако в пятницу вечером, запыхавшись, явился один из верных поклонников, корреспондент по фамилии Виджери, в числе первых услышавший о случившемся несчастье. Он только что вернулся из путешествия по графству Суссекс – рюкзак по-прежнему оставался у него за спиной – и сбивчиво сообщил, что в городке Мидхерст, в баре гостиницы «Ангел», буфетчица живо описывала молодую леди в сером. Описание не оставило сомнений. Но кто тот мужчина в коричневом костюме?

– Бедная обманутая девочка! – вскричала миссис Милтон, задыхаясь и хватаясь за сердце. – Я должна немедленно броситься на ее поиски!