– Это... – начала я.

– Прочитай, – перебил он мягко. – Я подожду.

Я вздохнула, разломала печать, достала открытку. На ней было изображено невероятно красивое звездное небо, а внизу напечатана надпись “Может быть, любовь - это высота? И ты либо берешь ее, либо срываешься вниз.”

И медленно перевернула открытку…

Дорогая моя Мила, видимо любовь – это действительно высота. И мы постигаем вершины вместе. Но тут я точно знаю, что не сорвусь. Ведь я имею такую крепкую поддержку и опору в виде тебя. Ты прекрасный человечек. Очень искренний, очень открытый, очень любящий. А ещё очень любимый. Милая, продолжай вести с каждым днём, взращивая в себе ещё больше такой чистоты и стремления и делись этим с миром. Хотя ты и так делишься: перед твоей улыбкой невозможно устоять, твои широко распахнутые объятия дарят тепло и спокойствие. Ты такая милая, очаровательная, невероятно красивая, гармоничная и привлекательная. В тебе так много жажды жизни и искренности. Мила, пусть твой внутренний огонёк не угасает, а правильные события и люди лишь подпитывают его. С чем бы тебе не пришлось столкнуться, просто знай, моя нежная девочка, что я всегда с тобой! Я всегда рядом. Я до сих пор искренне не понимаю, а иногда как будто и не верю тому, что в нас действительно столько сходства, мы так идеально подошли друг другу, словно недостающие детальки пазла. И знаешь, я хочу, чтобы со временем это наша связь лишь укрепляется. Милая, я как будто никогда до конца и в полной мере не выражал те чувства, которые питаю к тебе. Но знай, как я сильно тебя люблю, как я сильно тебя ценю, знай и помни, как сильно я тебя уважаю и восхищаюсь многим в тебе. Знай, что ты делаешь меня только лучше. Ты запалила меня своим огонёчком еще в детстве и позволяешь гореть до сих пор. Гореть, чтобы светить. Именно так ты всей своей душевностью буквально светишься, освещая не только ближайших людей, но и всех, до кого ты только можешь дотянуться своими лучиками. Ты правда невероятный человечек, Мила. Береги себя, никогда не предавай и знай, что моя любовь не заставит тебя сорваться вниз. Она будет заставлять покорять вершины. Помни, как ты прекрасна, любима и сильна. Успехов тебе во всём, что ты задумаешь. Пусть получается и сбывается все, что ты так хочешь. Пусть в твоей жизни будет столько же много любви, сколько ты даешь в этот мир. Пусть будет здоровье и радость в жизни. Пусть будет всё так, как ты сама для себя хочешь. Пусть буду правильные люди рядом, вдохновения и мечты которые обязательно сбудутся! С твоим днём! С днём рождения, моя дорогая Мила. Я тебя так люблю!

Я перечитала. Потом ещё раз, медленно, впитывая каждое слово. Потом ещё – уже не видя слов, потому что глаза заволокло солёной влагой. Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, разливалось тепло – настоящее, глубокое, от которого щиплет в носу и хочется закрыть глаза.

– Илья… – голос сел. Я не узнала его.

– М? – он сидел тихо, смотрел не отрываясь. Без обычной усмешки, серьёзный, чуть взволнованный.

– Ты… – я сглотнула, прижимая письмо к груди. – Ты правда так думаешь?

– Каждое слово, – ответил он просто.

Я опустила взгляд на строчки, которые уже выучила наизусть. Провела пальцами по буквам – его буквам, неровным.

– Я не знала, что ты умеешь так… – я запнулась. – Так красиво.

– Не умею, – он чуть улыбнулся уголком губ. – Это ты просто не даёшь мне повода быть другим.

Я подняла глаза. В них стояли слёзы – не горькие, не стыдные, а самые правильные, какие бывают только в день рождения, когда вдруг понимаешь, как тебя любят.

– Иди ко мне, – сказала я шёпотом.

Он не заставил просить дважды. Пересел ближе, обнял, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Его рука гладила мою спину – успокаивающе, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесценным.

– Спасибо, – выдохнула я в его плечо. – За всё: за книги, за открытки, за этот дурацкий квест. За то, что ты есть.

– Всегда пожалуйста, котёнок, – он поцеловал меня в макушку.

– Не называй меня так.

– Хорошо, Милка.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Тёплые зеленовато-карие глаза, лёгкая щетина. Мой. И я его.

– Я люблю тебя, – сказала я.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. – Я тоже тебя люблю. С днём рождения, Мила! Я сегодня буду целовать тебя без повода. Весь день. Предупреждаю.

– Обязательно было предупреждать?

– Вежливость – залог отношений, – сказал он с серьёзным лицом, а потом снова поцеловал – чуть дольше, чуть медленнее, и его рука легла мне на затылок, придерживая, хотя я и не собиралась никуда уходить.

Я прижалась щекой к его груди, слушая ровное сердцебиение. Где-то в коридоре Аня прошептала: «Тсс, кажется, они там целуются», а Андрей ответил: «Слава богу, а то ещё два часа книжки свои разглядывала бы».

Он поцеловал меня – мягко, неторопливо, и его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо. Я закрыла глаза и просто чувствовала: его губы, его дыхание, его руки, которые держали так, будто я была самым ценным, что у него есть.

И когда мы уже почти забыли обо всём на свете, дверь вдруг распахнулась.

– Ну что, торт доедать будете? – Андрей стоял на пороге с тарелкой в руках, жуя на ходу. – Или я могу сам всё съесть, потому что вы тут, кажется, и без сахара сладко живете.

Я отстранилась от Ильи, чувствуя, как щёки заливаются краской.

– Андрей!

– Что Андрей? – он сделал невинные глаза. – Я вообще-то просто спросить зашёл. А вы целуйтесь дальше, я ничего не видел. – Он развернулся и крикнул в коридор: – Аня, они там живы, всё в порядке!

– Андрей, иди сюда, я тебя убью! – крикнула я, но уже смеясь.

Илья засмеялся рядом, притянул меня обратно.

– Не обращай внимания, – прошептал он. – Он завидует.

– Ты думаешь?

– Уверен, – он чмокнул меня в щёку. – Пойдём, а то и правда торт съедят без нас.

– Только сначала ещё один поцелуй, – сказала я.

– Слушаюсь, именинница.

И он снова поцеловал меня. А за окном вовсю сияло солнце, и где-то на кухне Андрей с Аней, притворно возмущаясь, всё-таки отрезали нам по кусочку.

Вечер перед зачётом по безопасности жизнедеятельности человека выдался таким же ужасным, как и погода в последние дни. За окном было холодно, дул сильный ветер, фонари расплывались жёлтыми пятнами в мокром стекле, и только изредка где-то хлопали двери на коридоре или доносились приглушённые голоса возвращающихся с пар студентов.

Мы с Аней устроились на кроватях, обложившись конспектами, распечатками и ноутбуками. Я сидела, поджав ноги, и смотрела на страницу, где был написан вопрос об основных принципах энергосбережения в быту. В голове всё смешалось: классы энергоэффективности, утепление зданий, использование светодиодных ламп. И всё это нужно было не просто перечислить, а рассказать так, чтобы преподавательница не начала задавать уточняющие вопросы, на которые у меня нет ответов.

– Нюта, – позвала я, отрываясь от конспекта. – А ты помнишь, как рассчитать теплопотери через ограждающие конструкции?

– Мил, я сама уже путаю, где какие коэффициенты, – вздохнула Аня, откладывая ручку. – У меня в голове сейчас всё перемешалось: энергосбережение, планы построения дома, чтобы он не обрушился, радиационная безопасность, стихийные бедствия… И зачем нам, экономистам, это всё знать?

– Чтобы выжить, наверное, – я усмехнулась. – Хотя, если честно, я с трудом представляю, как после урагана или землетрясения мы будем вспоминать классы энергоэффективности, а не искать убежище.

– А убежище – это что? – Аня прищурилась.

– Это то, где нет зачётов, – я откинулась на подушку и уставилась в потолок. – Я, конечно, учила, но у меня такое чувство, что преподавательница спросит что-нибудь не по теме. Она же любит подкалывать, ты помнишь.