Влад посмотрел на меня с удивлением. В его глазах мелькнуло что-то – благодарность? Или что-то ещё, чего я не смогла разобрать.

– Правда? Ты серьёзно? – переспросил он.

– Абсолютно, – я пожала плечами. – Ты же мой одногруппник,нуу и … и друг. Почему бы и нет?

– Мила, спасибо, – он улыбнулся широко, искренне. – Это было бы очень кстати. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

– Можешь просто не подводить меня на практике, – усмехнулась я. – Работать придётся много.

– Я буду с ответственностью подходить ко всем заданиям, обещаю, – он поднял руку, как будто давал клятву.

Татьяна Ивановна тем временем продолжала объяснять детали: нужно будет написать дневник практики, собрать отзыв от руководителя, оформить отчёт. Я слушала вполуха, потому что всё это было для меня понятным – папа рассказывал.

– Вопросы есть? – спросила она, закончив.

Вопросов не было.

– Тогда расходитесь. И помните: найти организацию нужно до начала следующего семестра, потому что потом будет некогда.

Мы вышли из аудитории. Влад шёл рядом и, казалось, светился от радости.

– Мил, ты меня реально выручила, – сказал он, когда мы спустились на первый этаж. – Я переживал, честно.

– Не за что, – ответила я. – Друзья для того и нужны, чтобы помогать.

Он кивнул и, попрощавшись, ушёл в сторону мужского туалета. Я осталась одна в коридоре.

Внутри было странное чувство – вроде бы я сделала доброе дело. Но где-то глубоко закралась мысль: а правильно ли я поступила? Влад – хороший парень, но я до конца ему не доверяю. Однако это же просто практика, ничего серьезного.

Утро 30 декабря. Последний зачёт по политологии.

Я сижу за партой и не люблю всё, что связано с политикой и особенно профессором Соловьёвым. Он смотрит на нас как на бракованный товар, который забыли убрать с витрины.

– Мила Котова, – его голос звучит как приговор. – Ваш билет.

Билет номер семь: «Политическая легитимность». Я не учила, вообще. Потому что мы с Ильёй вчера до двух ночи смотрели новый фильм про человека паука. Да, я считаю что правильно расставила приоритеты. Так что к политологии я готовилась по остаточному принципу.

Я выхожу к преподавателю и начинаю отвечать. Параллельно я вижу, как Илья на соседнем ряду беззвучно шепчет мне ответ. Он знает этот предмет лучше меня, потому что,как выяснилось он даже ходил на факультатив.

– Согласие народа с властью, его добровольное признание за ней права принимать обязывающие решения, – повторяю я как попугай.

Профессор снимает очки и начинает их протирать. Это плохой знак.

– Котова, вы мне сейчас говорите самое простое определение политической легитимности. Мне нужен пример из жизни, – профессор Соловьёв поправил очки и уставился на меня поверх стёкол.

– Из жизни? – переспросила я, лихорадочно думая.

– Да, любой. Не из учебника.

Я стреляю глазами в Илью. Он сидит на заднем ряду, и когда наши взгляды встречаются, он широко распахивает глаза, показывает на меня, потом на себя, потом складывает руки сердечком и разводит их в стороны. Типа «расставание»? Или «любовь зла»? А потом подносит ладонь к губам, делает вид, что целует, и показывает большой палец вверх.

И меня осеняет.

– Легитимность власти, – говорю я, чувствуя, как внутри всё загорается, – это когда народ добровольно признаёт право власти управлять, даже если не согласен с отдельными решениями. Например, в отношениях. Если Илья меня вчера поцеловал – я добровольно признаю его «власть» надо мной: я спокойна, счастлива и готова отвечать на любые вопросы. А если не поцеловал – легитимность падает, у меня случается «политический кризис», я забываю даже, как меня зовут, и начинаю бунтовать. Вплоть до свержения режима.

В аудитории тишина. Кто-то на заднем ряду давится смехом. Илья опускает лицо в ладони, но я вижу, что его плечи трясутся. Профессор Соловьёв медленно надевает очки обратно и смотрит на меня так, будто я прочитала ему лекцию, а он был студентом.

– Это… нетрадиционный пример, – произносит он. – Но зачёт я вам поставлю. Идите уже. Только, Котова, в следующий раз не смешивайте личную жизнь с наукой.

Я хватаю зачётку с размашистой подписью и вылетаю в коридор, чувствуя себя героиней боевика, которая обезвредила бомбу за секунду до взрыва.

– Ну ты и дурашка, – говорит Илья, выходя спустя 10 минут

– Ты меня подставил с этим сердечком!

– Тогда точно получила бы зачет, – смеётся он, притягивая меня за капюшон. – “Отлично” за креатив.

Андрей и Аня подходят к нам через минуту. Ну что, поехали за вещами, через два часа поезд.

До вокзала мы доехали на такси. Водитель явно не ожидал, что в его маленькую «Ладу» влезут четыре чемодана, два рюкзака, четыре человека и один огромный пакет с мандаринами, который Аня взяла «чтобы в дороге было веселее».

***

С платформы Гродно встречает настоящий снегопад – густой, мягкий, как в детстве. Я вдыхаю родной воздух – морозный, с нотками дыма и выпечки из вокзального киоска. Я люблю Гродно. И скучаю по дому, даже по маминым нотациям. Кстати о маме, она вылетает из толы с такой скоростью, будто за ней гнались.

– Милочка! Боже, какая ты бледная! Ты что, совсем ничего не кушаешь в этом вашем Минске? Илюша, привет, мой хороший! Андрюша, как ты подрос. А это Аня, да? Здравствуй, красавица!

– Мам, – я обнимаю её, – дай им до машины дойти.

– Я тебе дам! Ты мне вчера не позвонила! Я чуть «скорую» не вызвала!

– Это из-за зачёта, – говорит Илья. – Она переживала.

– А, ну если из-за зачёта, то ладно.

– Илья помогал?

– Илья подсказывал, – признаюсь я.

Мама смотрит на Илью с таким умилением, будто он только что спас котёнка из проруби.

– Золото ты, Илюшенька. Все сдали?

– Сдали, – ответил Илья спокойно. – Мила сегодня профессора легитимностью в отношениях удивила.

– О господи, – мама перекрестилась. – Лишь бы зачёт. Садитесь, садитесь, у меня дома холодец на плите. Я уже начала готовить. Но вы поможете, конечно.

– Поможем, – говорим мы хором.

– А у нас есть выбор? – шепчу я.

– Нет, – слышит мама. – У вас нет выбора. Это Новый год.

Дома встречает запах свежей выпечки. Мой любимый песик, который обычно всех гостей встречает с высокомерием потомственного аристократа, на этот раз сразу трётся о ноги Ильи.

– Предатель, – говорю я Бусе.

Мама уже на кухне. На плите что-то булькает. В духовке шкворчит. На столе – горы мисок, тарелок, пакетов.

– Мила, переодевайся быстро и давай сюда – лук резать. Аня, ты с тестом как? Андрей, отнеси сумки в комнаты. Илья, ты будешь картошку чистить.

– Я? – переспрашивает Илья, ставя собаку на пол.

– Ты, ты. У нас равноправие. Давай, там в углу таз с картошкой. И чтоб глазки все вырезал.

– Глазки?

– У картошки.

Андрей тихо ржёт, подхватывая наши чемоданы. Я бегу переодеваться и через пять минут возвращаюсь на кухню в старой футболке с динозавром и домашних штанах.

Мама уже распределила фронт работ.

– Мила, ты делаешь оливье. Морковку нарезала? Нет? Режь мельче, прошлый раз у тебя были куски размером с перепелиное яйцо.

Я вздыхаю и начинаю кромсать овощи. Рядом Аня пытается раскатать тесто для пельменей. Оно то липнет к скалке, то рвётся.

– Добавь муки, – советует мама. – Ещё, ещё. Не бойся, тесто не укусит.

В углу кухни сидит Илья с тазиком картошки. Он чистит методично, как робот. Иногда поглядывает на меня с выражением «я здесь самый спокойный человек».

– Илья, не тупи, – сказала мама, заглядывая в кастрюлю. – У тебя уже десять минут уходит на одну картофелину.

– Я делаю аккуратно, – ответил он.

– Аккуратно – это когда не остаётся кожуры. А у тебя целые залежи!

Я фыркнула. Илья бросил на меня быстрый взгляд: «ты следующая».

– Не дождёшься, – прошептала я.

– Я стараюсь, – ответил он маме.