Я замолчал, давая ей время осмыслить. Она смотрела на меня, и я не мог понять – что у неё в голове.

– Ты пришёл жаловаться, на то,что ты получил по заслугам? – спросила она холодно.

– Нет, – я покачал головой. – Я пришёл извиниться за то, что я сделал с тобой.

Она усмехнулась, но без радости.

– Извиниться? Сейчас, после всего произошедшего?

– Да, потому что я понимаю, что был идиотом. Не в тот вечер, а с самого начала когда согласился на этот дурацкий план отца. Когда подумал, что так можно.

Она скрестила руки на груди. Я продолжал, придумывая себе оправдание:

– Мой отец... он очень влиятельный человек. Он всегда хочет, чтобы я был лучшим во всём, чтобы я добивался своего любой ценой. Когда я сказал ему, что мне нравится одна девушка, он начал меня инструктировать. Говорил, что надо действовать по плану, что нельзя спешить, что надо быть аккуратным... Я послушался. И это было моей главной ошибкой.

– Твоей главной ошибкой было не то, что ты слушал отца, – перебила она. – А то, что ты врал мне, что притворялся, что играл с моими чувствами.

– Я знаю, – я опустил голову. – И мне очень жаль. Не потому, что меня за это побили. А потому, что ты мне правда нравилась. Не как план, как человек.

Она смотрела на меня долгим взглядом.

– Удобно, – сказала она. – Сначала ты действуешь по плану, потом тебя бьют, а потом у тебя «настоящие чувства».

– Я знаю, как это звучит, – я вздохнул. – И я не прошу тебя верить мне сразу. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. О том разговоре, о том, что тебя заставил страдать, о том, что я не сказал тебе правду раньше. И тем более о том, что ты узнала всё не от меня.

Она промолчала. Я сделал паузу, давая ей время подумать.

– И что ты предлагаешь? – спросила она наконец.

– Я не прошу тебя забыть, – сказал я. – И не прошу простить прямо сейчас. Я прошу… не избегать меня. Мы одногруппники, будем видеться каждый день, делать проекты, сидеть на парах. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было, и ты, наверное, тоже.

Она молчала.

– Давай останемся друзьями, – сказал я, глядя ей в глаза. – Просто друзьями без всего этого. Без планов, без игр, без намёков. Ты сидишь рядом со мной на парах – потому что тебе так удобно, я помогаю с проектами – потому что так надо. Никаких свиданий, никаких чувств. Просто два человека, которые учатся в одной группе.

Она усмехнулась, но по-другому.

– Хочешь сказать, я ни с кем больше не могу сделать проект?

– Можешь, – я пожал плечами. – Но со мной тебе было легче, ты же сама говорила.

Она задумалась. Я смотрел на неё и думал: у тебя нет выбора. Ты ни с кем не общаешься в группе, кроме меня. Ты не из тех, кто легко заводит новые знакомства. Тебе будет неудобно сидеть с кем-то другим, делать проект в одиночку, а со мной – привычно.

– Ты манипулятор, Влад, – сказала она наконец.

– Наверное, – я опустил голову. – Но сейчас я просто предлагаю, не заставляю. Решать тебе.

Она смотрела на меня долго.

– Я подумаю, – сказала она. – Ничего не обещаю.

– Хорошо, – я тоже встал. – Буду ждать твоего ответа.

Она ушла, а я остался стоять на лестнице, глядя ей вслед.

Всё правильно. Она подумает и точно согласится. Да куда эта глупышка денется? В группе у неё нет других друзей, а со мной она уже привыкла. Привычка – сильная вещь.

Я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Сильный ветер ударил в лицо, я поднял воротник куртки и зашагал к метро. Голова работала.

Отец, конечно, был недоволен, когда узнал, что его гениальный план провалился. Сказал, что я слабак, что не смог довести дело до конца. Что Котовы опять оказались сильнее. Но я не стал спорить. Отец не понимает, что бывают игры, в которых нельзя выиграть сразу, иногда нужно отступить, чтобы потом зайти с другой стороны. Выход есть всегда, и я добьюсь всего, что задумал, просто немного по-другому, не так, как планировалось изначально.

Дружба – это не отступление, это новый ход. Она будет видеть меня каждый день и привыкать заново доверять. Главное – не спешить и не повторять старых ошибок.

***

В понедельник я зашёл в аудиторию пораньше, Милы ещё не было. Я сел на наши старые места, положил тетрадь, ручку, сделал вид, что читаю конспект.

Мила пришла за минуту до начала пары. Увидела меня, замешкалась. Посмотрела на своё “новое” место – там уже кто-то сидел. Потом перевела взгляд на меня и заметила, что рядом свободно. Я не смотрел на неё, делал вид, что очень занят.

Она постояла секунду, потом села рядом. Молча, даже поздоровалась. Просто достала тетрадь и уставилась в неё.

– Привет, – сказал я тихо, не поворачивая головы.

– Привет, – ответила она.

Я выдохнул. Не громко, чтобы она не заметила, но внутри всё ликовало, ведь первые шаги сближения после провала начались.

– Как выходные? – спросил я спокойно, будто мы и не расставались.

– Нормально, – она пожала плечами. – А у тебя?

– Тоже.

Преподаватель начал лекцию. Я открыл тетрадь и сделал вид, что слушаю. Но думал о другом.

Думал о том, что всё идёт по плану. Не по старому, дурацкому, который придумал отец, а по новому, по моему. Тому, который я выстроил за эти дни. Быстро я сориентировался. Гений, что еще сказать!

Она сидит рядом, она не ушла. Она точно готова дать мне шанс – даже если пока не до конца признаётся в этом даже себе.

И я воспользуюсь этим шансом. Не для того, чтобы снова играть, просто чтобы быть рядом. Потому что рядом с ней – это единственное место, где я делаю вид, что просто Влад, а не сын человека, который хочет отомстить Котовым.

Может, в этом и есть настоящий план. Тот, который рождается сам, когда ты смотришь на неё и понимаешь: ты готов врать, притворяться, извиняться – лишь бы она тебе доверяла.

Утро субботы началось с того, что я проснулся от звука собственного будильника. Андрея уже не было в комнате – наверное, как обычно побежал к Ане завтракать. Я потянулся, зевнул и поплёлся в душ. На кухне кто‑то гремел посудой – Никита, кажется, пытался изобразить омлет. Сегодня отменили тренировку по волейболу, пар тоже не было, так что день свободен.

Я оделся и вышел в коридор, конечно же меня интересовал блок напротив. После того вечера с Милой, когда я нашёл её замёрзшую и заплаканную на скамейке после предательства этого мудака Влада, между нами что‑то сдвинулось. Она перестала огрызаться по каждому поводу, а я перестал бояться сделать лишний шаг. Да, между нами все еще искрило, но от ее слов чувствовалось тепло, она говорила с улыбкой на лице, и я отвечал ей с приятным ощущением на сердце. Кажется, наши перепалки не пропадут никогда, но ведь за это в том числе я ее и люблю. Мы не говорили об этом прямо, но я чувствовал – стена, которую она строила два года, начала трещать. И я был этому несказанно рад.

Влад, конечно, попытался исправить ситуацию – вчера после пар он подошёл к Миле, извинился, сделал честные глаза и предложил остаться друзьями. Мила рассказала мне об этом вечером. Сказала, что не верит ему до конца, но сидеть с ним на парах не против – всё равно больше не с кем. Я тогда промолчал, хотя внутри всё кипело. Но она попросила не лезть, и я не лез. Мне это не нравилось, но я доверял её решению. В конце концов, она не маленькая девочка, чтобы я указывал ей, с кем сидеть.

Подойдя к двери их блока, я толкнул её и меня встретил полумрак, дверь на кухню была закрыта и единственным источником света была комната девчонок, дверь в которую была приоткрыта. Аня с Андреем сидели на кровати с телефоном в руках и, увидев меня, расплылись в улыбке. Аня прижала палец к губам, показывая, чтобы я молчал, и кивнула в сторону ванной.

Я прислушался. Из-за двери доносилось шум воды и… пение. Я сразу догадался кто был этой оперной певицей. Да, голос звучал он как‑то по‑детски, с придыханием и слегка фальшиво, но все же известные звезды с чего-то начинали.