– Только вместе мы сильны… Чудеса творить вольны… – тянула она, и в этом было что‑то такое нелепое и трогательное одновременно. – И всегда устремлены к по-бе-де.

– Эй, феечка, смотри там свою волшебную пыльцу не смой, а то потом не взлетишь.

Пение оборвалось на полуслове. Тишина длилась секунды три, а потом Мила крикнула:

– Илья?! Ты что здесь делаешь?!

– В гости пришел, – ответил я, усмехаясь. – Я же не знал, что у вас тут концерт, могла бы и предупредить,я бы с попкорном пришел. Ну ты продолжай, продолжай, не стесняйся, я постою, послушаю.

– Иди ты!

Я отошёл от двери и зашел в комнату. Аня уже едва сдерживала смех.

– Ты её специально провоцируешь? – спросила она шёпотом.

– Немного, – признался я. – Но в основном – просто рад, что она в хорошем настроении.

– Она, кстати, сегодня с утра прям светится, – Аня отложила телефон, – даже не злилась на будильник. Я думала, ты её чем‑то рассмешил вчера.

– Я вообще ничего не делал, – я пожал плечами. – Может, она просто выспалась или сны хорошие приснились.

– Или, может, она рада, что вы с ней помирились, – Андрей посмотрел на меня с лёгкой хитринкой.

Я не успел ответить – вода в душе стихла. Через минуту дверь приоткрылась, и оттуда высунулась мокрая голова.

– Ню-ют, можешь дать мое полотенце, я, кажется его на стуле забы…

Она не договорила. Увидела меня, сидящего на стуле у ее кровати и замерла.

– Ты ещё здесь? – спросила она, и её голос звучал уже не так зло, а скорее устало-смирительно.

– Наслаждаюсь утренней культурной программой, – напомнил я.

– Идиот, – буркнула она и скрылась за дверью. – Ань, не давай ему полотенце!

– Не дам, – успокоила её Аня и, взяв полотенце, всё же пошла к двери, но я её опередил.

– Давай я, – сказал я, забирая полотенце.

– Ты с ума сошёл? Она тебя убьёт.

– Не убьёт, – я постучал в дверь. – Мила, открывай. Полотенце принесли. Или ты предпочитаешь выйти мокрой и замерзнуть?

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и из щели высунулась рука. Я вложил в неё полотенце, но руку не отпустил.

– Илья, отпусти, – раздалось из-за двери.

– Пообещай, что не будешь кидаться на меня и не будешь обижаться на феечку.

– Илья!

– Я не слышу отве-е-ета, – с усмешкой сказал я.

– Не буду, не буду, только пусти меня.

– Ладно, ладно, – я отпустил её руку, и дверь тут же захлопнулась.

Аня смотрела на меня, качая головой.

– Вы как дети.

– А мы и есть дети, – ответил я.

Андрей хмыкнул, обнял Аню чуть крепче и тихо сказал:

– Если она поёт в душе – это точно признак хорошего настроения. Она с детства так делает. Помнишь, Илья, как она после того, как мы ей сказали, что фей не существует, целый день не разговаривала с нами, а вечером запела «Винкс» так громко, что соседи стучали по батарее?

– Ещё бы не помнить, – я усмехнулся. – тетя Ира тогда сказала, что у неё «музыкальная терапия».

Андрей засмеялся. Воспоминания нахлынули, и я понял, что сейчас самое время рассказать Ане всё, что мы помним о Милкиных попытках стать феей.

– Кстати, – я повернулся к ней, понизив голос, – она тебе рассказывала, как в детстве пыталась превратиться в одну из винкс?

– Нет, – Аня пододвинулась ближе. – А что?

– О, это целая эпопея, – Андрей выпустил её из объятий, сел ровнее и сложил руки на груди. – Мы с Ильёй были свидетелями.

Я начал рассказывать, а Андрей то и дело вставлял свои комментарии, дополняя истории из детства.

– Она тогда нашла в интернете ролик с какой‑то девушкой с розовыми волосами, которая учила, как превратиться в фею. У неё была целая инструкция. Во-первых, она написала своё желание на листке бумаги – конкретно, какой феей хочет стать. Она выбрала «фею всех стихий», потому что, по её словам, «зачем ограничивать себя одной, когда можно управлять всем сразу».

Аня засмеялась.

– И что дальше?

– Дальше она выпила стакан теплой воды с сахаром, а бумажку выкинула в окно. Мы живём на шестом этаже, и листок, конечно, улетел недалеко – зацепился за козырёк подъезда. Мила потом час ждала, что прилетит фея и наградит её силой, – добавил Андрей.

– А она всё выглядывала во двор, – продолжил я. – И говорила: «Сейчас фея пролетит, она обязательно заметит мой листок». Я тогда спросил: «А если фея не прилетит?» Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то кощунственное, и ответила: «Тогда я выкину ещё один листок, и буду выкидывать до тех пор, пока фея не заметит».

– И что, много листов она выкинула? – спросила Аня.

– Нет, – Андрей покачал головой. – Мама увидела, что в доме закончилась бумага для принтера, и запретила ей трогать листы.

– А потом, – продолжил я, – когда не дождалась феи, она решила, что просто не так произнесла заклинание. И на следующий день, когда родителей не было дома, она встала посреди комнаты, подняла руки над головой и начала громко повторять: «Не хочу быть человеком простым, хочу быть феей с крылом золотым!». И так десять раз.

– И что, сработало? – спросила Аня, уже предвкушая развязку.

– Не-а, – я покачал головой. – Пришёл Андрей, услышал и начал дразнить её «золотым крылом». Она на него подушкой кинула, и они подрались.

– Это была не драка, – возразил Андрей. – Это был акт самообороны. Она кидалась подушкой, я уворачивался, а потом она упала и заплакала, но не потому, что больно, а потому, что фея так и не прилетела.

– А ты что сделал? – спросила Аня, глядя на него с умилением.

– Я сказал, что она и без крыльев похожа на фею. Особенно когда злится – тогда прямо как огненная.

Аня засмеялась, а я покачал головой, вспоминая, как Мила тогда стояла посреди комнаты, растрёпанная, с серьёзным лицом, и так старательно выкрикивала это заклинание, будто от этого зависела её жизнь. В её глазах горел такой огонь веры, что мне самому захотелось поверить. Я тогда не признавался, но мне казалось, что она и без крыльев – самая настоящая фея, просто не умеет летать.

– А ещё, – продолжил я, – она экспериментировала с зубной пастой. Намазала как-то ногти на руках и держала так минут десять, потом глубоко вздохнула и закричала: «Фея всех стихий!», потом сидела и ждала, когда появится фея.

– И появилась? – спросила Аня.

– Нет, – я улыбнулся. – Зато пришла её мама и спросила, почему в ванной вся раковина в пасте и почему Мила сегодня полночи сидела и шептала что‑то в темноте.

– В темноте? – Аня округлила глаза.

– Ага, был ещё один ритуал, ночной, – вмешался Андрей. – Она вставала на колени посреди комнаты, выключала свет и начинала шептать: «Могучая фея, приди и награди меня своей силой!». И так несколько минут, пока не начинало казаться, что за окном кто‑то шуршит крыльями. Я один раз застукал её – сидит на полу в темноте, глаза закрыты, шепчет. Спросил, что она делает. Она ответила: «Фею вызываю. Не мешай, ты её сейчас спугнёшь, уходи».

– И ты ушёл? – спросила Аня.

– Ушёл, – Андрей развёл руками. – Я тогда боялся, что если не уйду, она начнёт в меня подушками кидаться, а у неё хороший бросок.

– Ага, до сих пор остался, – заметил я.

Аня уже смеялась, прикрывая рот рукой, чтобы Мила не услышала из ванной.

– И она верила, что это работает?

– Абсолютно. Она тогда ходила в цветочный магазин, покупала букет с большими бутонами, потому что «хорошие феи живут в бутонах цветов». Потом отвернулась, закрыла глаза и говорила: «Фея, давай вместе жить». Несколько раз. И ждала, что фея вылетит и наградит её силой.

– Вылетела? – спросила Аня.

– Нет, – я покачал головой. – Но Мила не отчаивалась. Она решила, что феи просто её проверяют. И начала делать добрые дела – помогала маме, носила бабушке сумки, улыбалась прохожим. Она даже говорила: «Чтобы стать феей, не обязательно делать ритуалы. Главное – научиться дарить добро окружающим».

Я замолчал, потому что в этот момент дверь ванной открылась, и Мила вышла. На ней была длинная футболка и черные велосипедки, волосы были закручены в полотенце, а лицо было красным – то ли от пара, то ли от смущения. Она держала в руке косметичку и, увидев меня, прищурилась.