На фото был закат – небо горело оранжево-розовым, отражаясь в тёмной воде. Мы втроём сидели у костра: Андрей с обгоревшей палкой в руке, корчил рожу в камеру, я в огромной кофте на замке, смеялась, а Илья сидел рядом и смотрел в сторону, помешивая что-то в котелке.

– Ого, настоящий поход! – восхитилась Аня, разглядывая фото. – Рассказывай!

– Ну, нас было человек десять из класса, конечно мы с Андреем и Ильёй держались вместе, – начала я, всё ещё рассматривая снимок. – Мы тогда в первый раз ставили палатку сами – и, конечно, у Андрея она чуть не рухнула в воду. Он решил, что место у самого берега романтичное, а там оказался небольшой уклон.

– И что? – засмеялась Аня.

– Мы еле успели вытащить вещи, палатка наполовину промокла. Потом пришлось сушить всё у костра. Мы еще тогда жарили сосиски, и они вечно подгорали. Андрей подшучивал надо мной, что я самая неловкая, а я в него шишками кидалась. – я улыбнулась воспоминанию. – А Илья костёр разводил, у него это хорошо получалось. Мы потом сидели вечером, жарили зефир и слушали, как кто–то из одноклассников играл на гитаре. Звёзд было видно столько, сколько я в городе никогда не видела.

Я отложила фото в сторону и полезла дальше. Под ним лежали маленькие разноцветные стикеры из кофейни – голубые, розовые.

– А это что за сокровища? – Аня взяла один, разглядывая на свет.

– Десятый класс, – я усмехнулась. – Я тогда ходила на свидания с одним парнем. Даже имя уже не помню – то ли Саша, то ли Паша. Мы встречались в кофейне около школы, он всегда покупал мне латте и рассказывал про свою коллекцию марок.

– Серьёзно? Марки? – Аня округлила глаза.

– Даа. Я помню, у него был целый альбом, он мог часами рассказывать про каждую. Я тогда думала: ну, может, это и есть та самая взрослая жизнь? Свидания, кофе, разговоры об увлечениях, но быстро поняла, что марки – это не моё, – я убрала стикеры обратно. Мы расстались мирно, он даже не расстроился, кажется. Потом я видела его в городе с другой девочкой.

– И ты всё равно хранишь стикеры?

– Чтобы помнить, что я вообще ходила на свидания, – усмехнулась я. – А то иногда кажется, что я только училась все эти годы и ничего другого не было.

Аня засмеялась, а я достала следующую вещь – маленький металлический брелок в виде кораблика с мачтой и парусами, уже слегка потёртый от времени, но всё ещё симпатичный.

– Этот брелок из Турции, – сказала я, рассматривая его. – Мы ездили туда с семьёй летом после 8 класса.

– Красиво, – Аня взяла брелок, повертела в руках. – А почему именно кораблик?

– Мы в один из дней ходили на морскую прогулку на целый день. Заплыли в бухту с прозрачной водой, там можно было видеть дно – камни, рыбок, всё–всё. Я набрала целый карман камешков, гладких, обточенных морем, а на обратном пути купила этот брелок в порту, в маленькой лавке. – я улыбнулась воспоминанию. – Андрея тогда укачало на корабле и просидел всю дорогу с зелёным лицом. Мы с мамой до сих пор вспоминаем этот день и смеёмся.

– Семейное счастье, – улыбнулась Аня.

Я положила брелок обратно и достала ракушку. Большая, витая, с перламутровым отливом внутри, переливающаяся на свету розоватым и кремовым.

– А эта красавица откуда?

– Из Грузии, – я провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя прохладу. – Мы ездили туда семьями – наша с Андреем и семья Ильи. Сняли домик прямо у моря, выходишь на крыльцо – и вот оно, в двадцати метрах. Каждое утро я выходила собирать ракушки, пока вода была спокойная и солнце только вставало. А однажды, перед самым отъездом, Илья мне подарил эту,сказал,что это мне подарок от моря на память.

– Здорово, – мечтательно сказала Аня. – Я в Грузии не была. Говорят, там очень вкусная еда.

– Очень, – подтвердила я. – Мы каждый день ели хинкали и пили лимонад. Я тогда даже немного вес набрала, но было так вкусно, что было плевать. А Андрей - зараза,даже похудел,представляешь? А ещё там горы рядом, мы ездили смотреть. Красота невероятная.

Я убрала ракушку обратно в коробку, стараясь не думать о том, с кем она у меня ассоциируется.

Дальше пошли открытки с днём рождения, валентинки – я перебрала их, улыбнулась каждой. Засушенный цветок из букета, который мне подарили на день рождения – уже хрупкий, почти прозрачный.

И вдруг я увидела их. Узкие бумажные прямоугольники на скрепке – билеты к экзамену по истории Беларуси.

Я взяла их в руки. Бумага пожелтела по краям, скрепка чуть заржавела, оставив рыжеватый след. Девятый класс. Мы готовились с Ильёй, сидели у меня дома на кухне, пили чай и учили даты и имена. Я помню, как он рисовал смешные схемы в моей тетради, чтобы запомнить правителей: одного изображал с короной набекрень, другого с огромной саблей. Мы спорили про какие–то исторические факты, лезли в интернет, проверяли. Потом мы наконец сдали этот экзамен, радости сколько, а тот момент на крыльце школы...

– Что это? – спросила Аня, оторвав меня от мысли.

– Билеты к экзамену, – ответила я спокойно,незаметно смахнув предательски покатившуюся по щеке слезу и убрала их обратно в коробку. – Мы готовились вместе, всё сдали хорошо. Я потом эти билеты оставила на память.

– С Ильёй? – уточнила Аня.

– Ага, – я пожала плечами.

Я посидела ещё немного, перебирая остальное, а потом закрыла коробку крышкой и задвинула её обратно на нижнюю полку, но не глубоко, чтобы легко было достать. Решила, что потом переложу её повыше, чтоб всегда была под рукой.

И тут я вспомнила. Вчерашний вечер.

Я встала, подошла к сумочке, висевшей на стуле, и достала из кармана билет в кино. Маленькая бумажка с названием фильма, временем сеанса и номером ряда, которая все ещё пахла попкорном.

– О, новое поступление! – обрадовалась Аня, увидев билет в моих руках.

– Ага, – я улыбнулась и подошла к коробке. Аккуратно положила билет сверху, на всё остальное, рядом с ракушками, брелоками и старыми стикерами.

Я уже хотела закрыть коробку, как заметила на самом дне маленький белый квадратик, сложенный вчетверо. Бумага была чуть помятой. Почерк Ильи, его корявые буквы, которые я узнала бы из тысячи.

«Котёнок, ты сильная. Даже когда думаешь, что нет. А я всегда буду рядом. Мне показалось, что тебе нужно что-то родное, домашнее. Я смотрю на эти конфеты и вспоминаю, как ты смеялась, когда ела их. Хочу, чтобы ты снова улыбнулась. Илья»

Я замерла. Записка была из того вечера, когда случился потоп. Когда я с мокрой головой и больным животом носилась по общаге, а он потом принёс коробку с любимыми конфетами из Гродно. И эту записку. Я тогда спрятала её в тумбочку, а потом, видимо, переложила в коробку с воспоминаниями – уже не помню.

Пальцы дрожали. Я перечитала слова ещё раз.«Ты сильная… Я всегда буду рядом… Хочу, чтобы ты снова улыбнулась».

Он не сказал ничего лишнего. Ни про любовь, ни про чувства. Просто – «хочу, чтобы ты улыбнулась». И от этого стало тепло. Не так, как от старой фотографии или брелока с моря, а по-другому – глубоко внутри. Я сложила записку обратно и убрала на дно коробки. Пусть лежит. Там, где самые сокровенные вещи.

– Ну что, пойдем завтракать, а то на пары опоздаем? – спросила я.

– Пошли, пошли, а то мой желудок сейчас уже начнет переваривать сам себя.

Я вспомнила билеты с кино с Владом – с ним легко, безопасно. А Илья… он всегда был где-то рядом. Даже когда молчал, даже когда злил. Он привёз мне эти конфеты из Гродно, запомнил, какие я люблю, приберёг для того дня, когда мне было больно. И написал эти слова. «Я всегда буду рядом».

Может, то, что правильно – это не то, что просто и понятно, а то, от чего щемит в груди и не нужно ничего анализировать, потому что всё и так ясно. С самого начала было ясно. Просто я боялась себе признаться.

– Мил, ну ты идешь? – крикнула Аня из коридора.

– Иду!

Я ещё раз глянула на закрытую дверцу, улыбнулась своим мыслям и вышла из комнаты.

Потап и Настя - “Умамы”