– Ты что, рассказывал ей про мои детские ритуалы?

– Понятия не имею, о чём ты, – я сделал невинное лицо.

– Ты покраснел, когда я вышла, значит, рассказывал.

– Я покраснел, потому что ты красивая, а про ритуалы я ничего не говорил. Я рассказывал Ане про то, как правильно варить пельмени.

– Врёшь, – она скрестила руки на груди, но уголки её губ уже подрагивали.

– Никогда, – я встал и подошёл к ней. – Я тебя не обманываю.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было злости, только что‑то тёплое, почти игривое. А потом ее рука потянулась к голове.

– Илюшечка, что ты мне сказки рассказываешь, я все слышала! Сейчас ты у меня отхватишь!!!

Она сняла полотенце с мокрых волос и начала бегать за мной по всей комнате. Я побежал на кухню – она за мной, я в комнату,а она сзади кричит:

– Я конечно не стала феей, чтобы летать, но бегаю я вполне неплохо!

Андрей с Аней уже лежали на кровати от смеха, а потом наконец я остановился около подоконника, повернулся лицом к летящей Милке и когда она пару раз шлепнула меня полотенцем по плечам, взял ее за руку и обнял. Она конечно же пыталась вырываться, кричала мне в ухо “Илья, пусти меня, пусти тебе говорю!”, но потом успокоилась.

– Ты наверное еще не завтракала, раз такая злющая.

– А что, ты хочешь заделаться в моего личного шеф-повара?

– Ну вообще я сам еще не завтракал, так что что-нибудь на двоих надо сообразить.

– Ого, Илюха, да ты прям романтик, – подмигнул мне Андрей.

Я шикнул ему, Аня хихикнула, а Милка начала выпихивать меня из комнаты.

– Давай, шеф-повар, иди смотри, что у нас есть в холодильнике.

Я переглянулся с Аней – она показала мне большой палец. Я ей подмигнул и двинулся следом, в душе надеясь, что Мила никогда не узнает, что я помню все её детские ритуалы. И что до сих пор, когда смотрю на неё, я вижу ту самую маленькую девочку, которая верила в чудеса. И которая, кажется, так и не перестала в них верить. Просто теперь она делает вид, что выросла.

Sleepy - “Дочка прокурора”

Я сидел на подоконнике в самом конце восточного крыла, уткнувшись в конспект по высшей математике. Через два дня – контрольная, а в голове каша. Это место было моей тихой гаванью: ни души, только я, старые стены и дурацкие формулы, которые никак не хотели укладываться в голове. Я с таким усердием вглядывался в закорючки, что не сразу услышал шаги, они были лёгкими, почти невесомыми.

– Нашёл где укрыться от цивилизации.

Голос заставил меня вздрогнуть. Я опустил конспект, передо мной стояла Света. Её чёрное каре – идеально ровное, будто только что сошло со страниц глянца, – обрамляло бледное лицо с тёмными, подведёнными смоляными глазами. Она выглядела так, словно случайно забрела в это захолустье, но я‑то знал: ничего случайного в её появлении не было, она всегда знала, где меня найти.

– Илюша? – она склонила голову набок, изображая умиление.

– Готовлюсь, – буркнул я, снова поднимая тетрадь и делая вид, что читаю. – Занят.

– Скучно тебе, наверное, одному в этой глуши, – она сделала шаг ближе. От неё пахло чем‑то сладким и приторным, как переспелый фрукт, – этот запах всегда вызывал у меня головную боль. – Компания не помешает?

– Мне и так нормально, – я упёрся взглядом теорему Коши, пытаясь игнорировать её присутствие. Пальцы сжали тетрадь так, что побелели костяшки.

– А мне вот скучно, – она вздохнула с такой театральной тоской, что меня передёрнуло. Она сделала ещё один шаг, и её тень упала на страницу, перекрывая солнечный свет из окна.

Её навязчивое присутствие и этот удушливый запах стали физически невыносимы.

– А если попросить по‑хорошему? – прошептала она, и её палец с длинным, острым ногтем, покрытым чёрным лаком, скользнул по корешку моей тетради. – Отвлечёшься?

Я резко дёрнул конспект на себя, отбрасывая её прикосновение.

– Я уже прошу по‑хорошему. Отстань. Мне надо учить.

– Ты бука, Илья, – надула она губы, изображая обиду. – Или всё свободное время теперь на это тратишь? – она кивнула на конспект. – А как же личная жизнь? Неужели это интереснее?

Холодная злость подкатила к горлу. Я сжал челюсти, чтобы не сказать лишнего.

– У меня есть увлечения, – выдавил я сквозь зубы. – И они не включают в себя беседы с тобой.

– И что же это за увлечения такие важные? – Света язвительно усмехнулась, сложив руки на груди. – Кроме этого? – она с презрением ткнула пальцем в формулы. – Я бы никогда не променяла живое общение на эту скучную писанину.

У меня от этой беседы окончательно поехала крыша. Я с силой сжал виски указательным пальцем, стараясь выдавить из себя нарастающую ярость.

– А мне кажется, тебе бы не помешало что‑нибудь почитать, – сказал я, опуская руку и глядя на неё прямо, в упор. – Например, словарь Даля и значение понятия «нет». Я не хочу с тобой разговаривать, Света. Точка.

– А со мной не надо разговаривать, Илья, – неожиданно выдохнула она, и в её голосе появились новые нотки – не капризные, а опасные.

Я не успел среагировать. Её ладони схватили меня за лицо – ногти впились в кожу щёк – а губы грубо прижались к моим. Я инстинктивно сжал зубы, чувствуя тошнотворный сладкий привкус её помады. В голове на секунду помутилось от отвращения. Я оттолкнул её, с силой проводя тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть с них яд.

– Ты совсем рехнулась? – прошипел я, с трудом сдерживаясь.

Её глаза горели, зрачки расширились, голос сорвался на высокие ноты.

– Илья, что не так? Я уже несколько недель как тень за тобой хожу! Неужели эти дурацкие формулы, – она снова с ненавистью ткнула пальцем в мой конспект, – или Мила эта – интереснее меня? Неужели у неё черты идеальнее? – она с презрением обвела пальцем овал своего лица. – Или вот здесь, – её руки легли на бёдра, – аппетитнее? Почему она? – в её голосе сквозила неподдельная злоба, перемешанная с чем‑то, похожим на отчаяние. – Я что, вообще ни на что не гожусь?

Я смотрел на неё и понимал, что всё, чего я хочу – чтобы она исчезла. Просто растворилась в воздухе и оставила меня наедине с моими задачами и моим спокойствием.

Я молча, но очень уверенно покачал головой. Ничего не сказал. Просто покачал.

Света сжала губы, и в её глазах вспыхнул тот самый нехороший, колкий блеск, который я видел, когда выходил из кафе, когда она позвала меня отбирать фотки для сайта.

– Я хотя бы попробовала, – произнесла она сухо. – Ладно, давай останемся друзьями.

Она распахнула руки и снова пошла на меня, пытаясь обнять. Я резко отпрянул, ударившись плечом о стену.

– Давай без этого.

Но она словно сорвалась с цепи. Рывком двинулась вперёд, обхватила меня и, просунув руки под мою толстовку, впилась длинными острыми ногтями мне в спину. Я замер от неожиданности. А потом она резко дёрнула их вниз.

Кожа вспыхнула адским огнём. Боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и зашипеть сквозь зубы. Я почувстовал, как по спине прошёл жгучий след.

– Ты что творишь, дура!? – рявкнул я, отталкивая её от себя.

Она едва удержалась на ногах, но на её лице не было ни смущения, ни раскаяния – лишь злорадная, торжествующая ухмылка.

– Интересно, как ты объяснишь Миле эти полосы на спине? – она пошевелила пальцами с чёрным лаком у меня перед носом.

Я сжал кулаки так, что кости затрещали. Царапины на спине пылали, пульсируя с каждым ударом сердца. Я чувствовал, как под толстовкой горит кожа.

– Дерьмо! – это было самое мягкое, что пришло мне в голову.

Я уничтожающе посмотрел на Свету – взглядом, в котором читалось всё: отвращение, ярость, желание просто стереть её с лица земли. И в её глазах мелькнул испуг. Она быстро отшатнулась и, не говоря больше ни слова, развернулась и скрылась за поворотом коридора.

Я остался один. Прислонился лбом к прохладной стене, стараясь унять дрожь и ужасную, пульсирующую боль на спине. Под толстовкой кожа горела огнём. Я осторожно завёл руку, дотронулся до спины – пальцы нащупали горячие, припухшие полосы. Крови не было, но царапины саднили при каждом движении. Вот сучка...