– Старайся быстрее, вода уже кипит.

Андрей, наконец, закончил с сумками и пришёл на кухню «помогать». Через три минуты мама выгоняет его нарезать хлеб, потому что он слопал половину тарелки с сыром.

– Я пробовал на вкус! – оправдывается он.

– Пробуют один раз, а не полкуска!

– А если сыр испорчен? Надо проверить весь кусок.

– Ты как маленький! – возмутилась она.

– А Илье почему можно пробовать? – спросил он.

– Илья делает вид, что не пробует, но я вижу, – ответила мама.

Я посмотрела на Илью. У него на щеке была полоска муки.

– Ты испачкался, – сказала я.

– Где?

– Вот тут, – я провела пальцем по его щеке, стирая муку. Он перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев.

– Фу, – сказал Андрей. – Я на ёлку, пока вы тут.

Аня захихикала. Мама сделала вид, что не заметила, но я видела, как она улыбнулась, отвернувшись к кастрюле.

В какой-то момент кухня превратилась в поле битвы. Оливье был нарезан горами, пельмени занимали все поверхности, гусь наконец разморозился и ждал своей участи, селёдка под шубой уже отбивалась от морковного слоя. Я устала так, что у меня немели пальцы.

– Мам, может, хватит? – взмолилась я.

– Ещё салат «Мимоза» и заливную рыбу, – отрезала мама. – И не ныть.

– Это жестоко.

– Это Новый год.

Аня продолжает чистить яйца на очередной салат и я вижу, что она на пределе. Даже её обычно спокойное лицо покрылось красными пятнами.

– Мы как будто на заводе работаем, – шепчет она мне.

– Завод «С новым годом, блин!», – отвечаю я. – Количество салатов не ограничено.

И тут я замечаю их.

В дверном проёме кухни стоят Илья и Андрей. Оба в домашних штанах и футболках. У каждого в руке по кружке чая. У каждого на лице выражение, которое трудно описать: смесь сочувствия, ужаса и благодарности судьбе, что они не родились женщинами.

– Вы бы ещё ноги на стол положили, – говорю я.

– Не хотим мешать, – отвечает Илья. – У вас тут творческий процесс.

– Творческий? Мама только что заставила меня перетирать желтки через сито! Я не знала, что у нас вообще есть сито!

– Поварская традиция, – вставляет Андрей.

– Сам ты традиция!

– Девочки, не отвлекайтесь, – командует мама, даже не оборачиваясь. Она моет гуся.

Но я вижу, как Илья ставит кружку на полку. Потом складывает ладони вместе, поднимает их к лицу и одними губами, очень чётко произносит:

– Спа-си-те.

Андрей подхватывает. Он опускает голову, изображает, что плачет в кружку, и тоже шепчет без звука:

– Мы уми-ра-ем.

Я сжимаю губы, чтобы не засмеяться. Аня прикрывается полотенцем и вздрагивает от смеха.

– Что смешного? – спрашивает мама.

– Ничего, – говорит Аня. – Просто тесто поднялось.

Илья с Андреем понимают, что мы их видим, и выдают целое представление.

Илья показывает на маму, потом проводит пальцем по горлу – «убьёт нас всех». Андрей изображает, что его душат – закатывает глаза, высовывает язык. Потом Илья поворачивается к нам, закрывает глаза и складывает руки на груди – «отпевайте». Андрей изображает человека, который копает могилу – но без лопаты, а просто движениями.

Я чуть не давлюсь смехом.

Потом Андрей показывает на часы, потом на дверь – «бежим, пока не поздно». Илья отрицательно качает головой – «нельзя, она убьёт потом». Показывает сердце, потом на маму – «она нас любит». Андрей показывает на голову и крутит пальцем у виска – «она ненормальная».

– Вы там долго стоять будете? – кричит мама, не оборачиваясь. – Идите стол накрывайте!

– Идём, – отвечает Илья голосом человека, которого ведут на расстрел.

Они уходят, но перед этим Илья успевает показать мне большой палец вверх – «держитесь, мы вам сочувствуем». А потом – сердечко из пальцев. Я показываю ему кулак. Он улыбается и исчезает.

– Ты с ним глазами переписываешься? – шепчет Аня.

– Мила, не шушукайся! – мама поворачивается наконец. – Аня, перемешивай тчательнее. Мила, крабовые палочки.

– Мам, мы пять минут назад резали крабовые палочки!

– А теперь ты их ещё раз перережешь, потому что они слишком крупные.

Я смотрю на Аню, Аня смотрит на меня. В её глазах – отчаяние и безумная решимость.

– Я сейчас пойду к ним, – шепчу я.

– К кому?

– К парням в коридор на минуту. Подышать.

– Меня с собой возьми.

Мы оставляем ножи и, стараясь не скрипеть, выскальзываем на цыпочках в коридор. Мама что-то напевает у плиты – кажется, не замечает.

Парни стоят в зале и перетирают тарелки. Увидев нас, они поднимают брови.

– Вы сбежали? – удивляется Андрей. – Мама теперь вас точно убьёт.

– Мы на минуту, – говорю я.

– Она добрее, чем кажется, – замечает Илья.

– Ты тоже так думаешь? – спрашивает Аня.

– Я знаю, – он пожимает плечами. – Но валить оттуда хочется. Я уже три часа чищу эту картошку. У меня начались галлюцинации. Мне кажется, что одна картофелина мне подмигнула своими глазками.

– Это пророчество, – говорит Андрей. – Картошка знает твою судьбу.

– Заткнись.

Я обнимаю Илью – просто потому, что устала и хочется прижаться к чему-то тёплому. Он гладит меня по голове.

– Потерпи, – шепчет он. – Осталось немного.

– Осталось полтора салата, пельмени, гусь и сервировка, – перечисляю я. – Это не немного.

– Тогда бегите обратно, пока она не хватилась, – советует Андрей.

– А вы?

– А мы будем медленно и мучительно накрывать стол. Симметрично, – он кидает взгляд на Илью. – Как он любит.

– Симметрия – это важно, – отвечает Илья.

– Я тебя убью раньше мамы.

Мы с Аней переглядываемся и идём обратно на кухню. У двери я оборачиваюсь. Илья показывает мне воздушный поцелуй. Я показываю язык. Он смеётся.

На кухне нас встречает гора тарелок и мамина улыбка.

– Нагулялись? – спрашивает она.

– Мы… тарелки искали, – вру я.

К часу ночи кухня блестела. Гирлянда на окне мигает разноцветными огоньками. За окном – белая метель, а внутри – смех, запах корицы и тепло. Оливье стоял в холодильнике, пельмени рядками замерли на доске, курица уже не в духовке, а на блюде, накрытая фольгой.

– Завтра доделаем, – объявила мама. – А сейчас – пить чай с пирогом. Мила, ставь чайник.

– С пирогом? – оживает Аня.

– Я пекла, с яблоками.

– Мам, ты чудо, – говорю я, и это правда.

Мы с Андреем и нашими родителями приехали к Орловым около девяти. Дом Ильи стоял в тихом спальном районе Гродно, недалеко от парка. Окна светились жёлтым, изнутри доносилась негромкая музыка. Хотя мы с Ильёй уже давно вместе, первый визит в дом в качестве его девушки всё равно щекотал нервы.

– Мила, ты чего такая холодная? – Андрей тронул меня за плечо. – Замёрзла? Или просто тормозишь перед входом?

– Не торможу, – я покачала головой. – Просто… собираюсь с мыслями.

– С мыслями? – он усмехнулся. – Ты же к парню идёшь, а не на допрос.

– Это ты так думаешь.

Я толкнула его локтем и шагнула вперёд. Дверь открыла тётя Ира – мама Ильи. Как же давно я её не видела! Мы обе успели соскучиться, и она сразу расплылась в такой тёплой улыбке, что моё волнение немного отпустило.

– Милочка, заходи, заходи! – она обняла меня, не обращая внимания на мою куртку и ботинки. – Мы вас заждались! Илья уже сто раз к окну подходил, представляешь?

– Представляю, – я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. – Он что, не мог просто написать?

– Написать? – она подмигнула. – Ну, знаешь, мужчины иногда стесняются. Даже когда уже всё серьёзно.

Андрей сзади хмыкнул, но благоразумно промолчал. Наверное, знал, что если откроет рот, я ему припомню все его романтические провалы.

В прихожей пахло хвоей и мандаринами. Я разулась, повесила куртку и прошла в гостиную. У окна стоял сам Илья в чёрной рубашке, с бокалом сока в руке. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в комнате.