– Слушай, – Аня повернулась ко мне, свернувшись калачиком под одеялом, – а ты помнишь, как она на прошлой лекции спросила одного парня, чем отличается естественное освещение от искусственного с точки зрения энергосбережения? Он завис на минуту, а потом сказал, что естественное – бесплатное, но его нельзя регулировать, а искусственное – дорогое, зато можно включать по необходимости.

– И что она ему поставила?

– Сказала: «Восемь, но вы неоригинальны», – Аня засмеялась. – Видимо, юмор у неё специфический.

Я тоже улыбнулась, но внутри всё равно было тревожно. Зачёт – это не экзамен, но всё равно нужно отвечать. Легче писать, чем говорить.

Мы снова уткнулись в конспекты. Я перелистывала страницы, останавливаясь на особо сложных моментах: расчёт устойчивости зданий при разных типах грунта, влияние магнитных бурь на здоровье человека, классификация стихийных бедствий. Аня что-то подчёркивала маркером, иногда бормоча себе под нос. За окном темнело, дождь то усиливался, то затихал. Где-то в соседней комнате над нами заиграла музыка, потом стихла.

– Ань, – сказала я через некоторое время, – а давай устроим перерыв? Голова уже не варит.

– Давай, – она отложила распечатки и потянулась, хрустнув позвоночником. – Чай будешь?

– Буду. Давай откроем печенье, которое мы покупали на днях.

Мы вышли на кухню. Коридор был полумрачным, на кухне никого – девчонок-соседок, наверное, вообще не было в блоке. Я поставила чайник, Аня достала кружки и коробку с печеньем.

– Мил, – спросила Аня, пока вода закипала, – а ты вообще помнишь, что такое «пассивный дом»?

– Это здание, которое почти не потребляет энергии из внешних источников благодаря высокой теплоизоляции и использованию альтернативных источников, например, солнечных батарей, – ответила я, прислоняясь к холодильнику.

– О, ты знаешь! – она одобрительно кивнула. – Я, если честно, боюсь, что на зачёте спросят про магнитные бури и их влияние на сердечно-сосудистую систему. Я скажу какую-нибудь глупость.

– Вообще-то они действительно влияют на давление, – я нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Но там ещё и головные боли, и обострение хронических заболеваний.

– Вот и хорошо, – она разлила кипяток по кружкам, и мы вернулись в комнату, которая спустя несколько минут наполнилась ароматом мятного чая.

Мы сидели, грели руки о кружки и смотрели в окно. Дождь перестал, но небо всё ещё было тяжёлым, без единой звезды. Где-то вдалеке слышался шум проспекта.

– Слушай, – сказала я, допивая чай, – а давай ещё раз пройдёмся по вопросам. Ты мне задаёшь, я отвечаю, потом наоборот.

– Давай, – Аня поставила кружку на подоконник и взяла распечатку. –

– Отлично, – Аня кивнула после того, как я ответила на последний вопрос. – Теперь моя очередь. Спрашивай.

– Что такое «солнечная радиация» и какие виды вы знаете? – спросила я.

– Прямая, рассеянная и отражённая. А ещё ультрафиолетовое излучение, которое делится на три диапазона: А, В и С. Самый опасный – С, но он почти не доходит до Земли благодаря озоновому слою, – ответила Аня.

– А чем опасен ультрафиолет?

– Вызывает ожоги кожи, преждевременное старение, катаракту и может привести к онкологии. Но в малых дозах он полезен – способствует выработке витамина D.

– Молодец.

Мы просидели так ещё около часа. Я отвечала на вопросы про топливно-энергетические ресурсы, про то, как классифицируются стихийные бедствия, про радиационную безопасность. Потом слушала её ответы про электромагнитное поле Земли, про то, как магнитные бури влияют на самочувствие людей. В какой-то момент я поймала себя на том, что уже почти не заглядываю в конспект – слова сами складывались в предложения, определения вставали на свои места. Может, и не так страшно всё.

– Ань, – сказала я, когда мы закончили, – а ты знаешь, у меня такое чувство, что мы выучили большую часть билетов, а остальные придётся просто импровизировать.

– Это нормально, – она улыбнулась. – Главное – не молчать и не бояться. Преподы любят, когда студент хотя бы пытается говорить.

– Ты мудрая, – я потянулась к ней и легонько толкнула плечом.

– Я просто опытная. Первый курс – не первое моё испытание.

Мы замолчали, глядя на часы, было уже около двенадцати. Спать не хотелось, хотя глаза слипались. В голове всё ещё крутились определения и классификации.

– Мил, – Аня вдруг оживилась, – ты помнишь, что нам надо сделать? Завтра же зачёт! А это значит…

– Что? – я не сразу поняла.

– Халява! – она просияла. – Ты что, забыла традицию? В полночь надо высунуться из окна и крикнуть «Халява, приди!», чтобы зачёт сдать легко и без проблем.

Я засмеялась. Конечно, я слышала об этой традиции – её соблюдают студенты всех-всех поколений.

– Ты серьёзно? – спросила я. – Мы будем кричать из окна в двенадцать ночи?

– Абсолютно серьёзно, – она встала с кровати и подошла к окну. – Смотри, уже окна открывают. Слышишь?

Я прислушалась. Действительно, где-то сверху и снизу доносились звуки открывающихся окон, негромкие голоса, смех. Кто-то кашлянул, кто-то крикнул «давай, давай, готовимся». Студенческая деревня как будто замерла в ожидании полуночи.

– Надо приготовиться, – сказала Аня, распахивая окно. Холодный воздух ворвался в комнату, и я поёжилась. – Милка, иди сюда, не бойся.

– Я не боюсь, я просто не хочу простудиться перед зачётом, – ответила я, но всё же подошла.

Мы стояли у открытого окна, вглядываясь в темноту. Фонари освещали мокрый асфальт. Где-то на этаже выше заиграла музыка, потом стихла. И вдруг все вокруг замерло.

– Сейчас, – прошептала Аня.

И ровно в полночь мы услышали. Сначала тихо, с верхних этажей, потом громче, из других окон, из общежитий напротив – студенты кричали. Разноголосо, кричали парни и девушки, кричали все.

– ХАЛЯВА,ПРИДИ!

Я взглянула на Аню. Она дышала морозным воздухом и улыбалась. И я, не сдерживаясь, крикнула вместе с ней. Мы кричали в два голоса, пока у меня не перехватило горло от холода и смеха.

– Халява, приди! Халява, приди!

Эхо разносилось по двору, смешиваясь с голосами десятков других студентов.

– Запоминай, – сказала Аня, когда мы замолчали, – это студенчество. Это надо прочувствовать.

Я смотрела на темнеющее небо и улыбалась. На душе было легко и спокойно, как будто всё действительно получится. Халява, ну приди же, нам так нужно.

Мы закрыли окно и вернулись на кровать.

– Ань, – спросила я, – а ты веришь, что это работает?

– Верю, – она кивнула. – Не потому, что магия, а потому что это создаёт настроение. Когда ты веришь в успех, он приходит.

Мы легли спать уже заполночь. За окном стихли голоса, только изредка где-то хлопала дверь. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась занусть, но в голове появлялись отрывки определений и эта «халява, приди», которое всё ещё звучало в ушах.

***

Утро началось с того, что я проспала на десять минут. Вскочила, натянула джинсы и свитер, схватила конспект и рюкзак. Аня уже была в коридоре, обувала ботинки.

– Не волнуйся, успеем, – сказала она, глядя на моё взволнованное лицо. – Метро ходит часто.

– Я не волнуюсь, – соврала я. – Я просто не люблю бегать.

На самом деле внутри всё колотилось. В голове крутились вопросы, ответы, какие-то обрывки фраз. Я повторяла про себя классификации, пока мы шли до метро, пока ехали в вагоне, пока поднимались по лестнице на четвёртый этаж экономического факультета.

Аудитория была полупустой. Преподаватель, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и в очках, сидела за столом. Я села на свободное место. Я сидела и слушала, как отвечают другие. Кто-то говорил бойко, кто-то запинался. Преподавательница задавала уточняющие вопросы, иногда подкалывала, иногда кивала.

– Котова Мила, – наконец вызвали меня.

Я встала, подошла к столу, стараясь не смотреть на конспект, который остался на месте.

– Садитесь, – преподавательница кивнула на стул напротив. – Вопросы я буду задавать устно. Расскажите, что такое топливно-энергетические ресурсы и как их классифицируют.