— Тогда я начинаю.

Я выпустил на кончики пальцев тонкий слой энергии и без всякого усилия коснулся печати Клариссы.

И вот тут троица действительно дрогнула, чуть подавшись вперёд в немом недоумении. Они прекрасно понимают, что видят.

Печать принадлежит Клариссе. Собирала её она. В обычной ситуации чужая энергия не должна так легко входить в подобную структуру, тем более без треска, без сопротивления, без попытки вытолкнуть постороннее воздействие наружу. Но я давно знаю Клариссу, так что без труда подстроился.

Видя их лица, усмехнулся, начав разбирать печать. Ненужные руны просто выбрасывал из этого уравнения и они распадались прямо в воздухе.

Пока разбирал печать, специально продолжал говорить вслух:

— Это ни к чему. Это вообще мусор. А вот тут намудрил Авадий…

Я бросал это лениво, почти небрежно, но не ради того, чтобы позлить Рыжего. Скорее наоборот. Мне нужно было, чтобы он начал понимать простую вещь: раздражение только мешает видеть. Пока тебя ведёт гордыня, ты не учишься. Ты защищаешь простую картинку созданного тобой же удобного мира, а не смотришь на суть.

Движением за движением я снимал с печати всё лишнее. Где-то просто выдёргивал руну, как гнилую подпорку. Где-то менял направление связки. Где-то ломал целый кусок структуры и тут же собирал его заново, но уже легче, чище и без прежней вычурности.

Постепенно от исходной дополнительной конструкции осталось едва ли больше половины.

Всё остальное перестраивал уже под другой принцип — не под силу печати, а под её простоту. Чем проще структура, тем легче её держать в памяти. Чем легче она держится в памяти, тем проще запускать её быстро и без потерь. А значит, и применять в реальном бою такую печать куда надёжнее.

Да и слишком перегруженные связи всегда «душат» поток. Руны вроде бы работают, но не на полную, медленно. Такое подходит только святым, но этот дурак передал её в академию.

Когда я подходил к концу, лицо Рыжего снова начало вытягиваться.

Теперь в его взгляде появилось то неприятное для гордеца состояние, когда ты ещё цепляешься за упрямство, но уже понимаешь: перед тобой делают вещь, которую ты сам не просчитал бы.

Две девушки тоже следили не отрываясь. Даже Ольга чуть подалась вперёд.

Когда последний узел встал на место, я чуть отвёл ладонь и коротко оценил итог.

Структура стала легче. Намного. Визуально — проще. Но именно в этой простоте теперь и была сила.

Я толкнул в печать энергию. Она мгновенно вспыхнула.

Яркий свет разлился по символам. Внутренний контур раскрылся одним слитным импульсом. Даже воздух рядом чуть дрогнул.

На несколько секунд в зале стало совсем тихо. Троица ошарашенно оглядывала получившийся результат. Млодцы, хорошо обучены. Хоть хмурый и страдает ерундой.

— Вот теперь, — спокойно произнёс я, — это можно использовать. Кстати, Кларисса, а твоя печать что? Насколько помню, если ты больше ничего в ней не меняла, после наших доработок она у тебя должна быть пятого поколения?

— Где-то пятого с половиной, — спокойно ответила девушка, смотря на переделанную печать, и в этот момент на хмурого стало больно смотреть, а следующая фраза его чуть ли не добила. — Немного побаловалась. А так, после ваших с Ларном доработок, больше вмешательств не было.

— Ясно, — кивнул я, одним движением создавая эту же печать, но уже пятого поколения. — Вот, пользуйся на здоровье.

Печати имеют поколения, или по другому ранги. Кто как называет. Не все печати, но многие. Кто-то создал первое, потом печать дорабатывалась, улучшалась, и так и появились поколения. Чем выше поколение — тем сложнее с ней работать, чтобы улучшить, но тем она эффективнее.

— Ну что… — я хищно посмотрел на хмурого. — Готов к…

В этот момент раздался гул и удар, тряхнувший зал достаточно, чтобы пришлось упереться ногами в пол. Кларисса сразу же телепортировался, а я стоял, концентрируясь и напрягая свои потоки энергии, чтобы почувствовать, что случилось.

Все стояли на ногах, но Яна и Ольга сместились ко мне так, чтобы в любой момент действовать, пока троица приняла такую же формацию.

Все бросали на меня взгляды, ожидая, и я заговорил:

— Это нападение. Чувствую снаружи ещё одного святого. Всем приготовиться либо вступить в бой с десантным отрядом, либо эвакуироваться с корабля.

Я быстро активировал на запястье коммуникатор.

Над запястьем сразу развернулся небольшой синий экран голограммы. И то, что я на ней увидел, мне очень не понравилось.

Впрочем, не только мне.

Все, кто был в зале, сразу оказались ближе. Мы стояли полукругом и молча смотрели на картину боя. Наш корабль, зажатый между двумя поясами астероидов, уже оказался в плотном кольце противника. Причём не только по основным направлениям. Даже из самого пояса начали вылетать вражеские суда. Их заранее спрятали там, что укрыть от наших атак.

Спереди, со стороны носа, на довольно большом расстоянии был линкор. Доступа к тактической карте у меня нет, линии огня и манёвров я не вижу, но и без этого всё читается достаточно ясно. Это не первое моё сражение в космосе. И это положение линкора выглядит крайне странно.

С боков на нас уже летели суда меньшего класса. Быстрые, манёвренные, созданные именно для того, чтобы рвать построение, отвлекать и заставлять крупный корабль выбирать между нужными врагу направлениями удара.

Схватка вспыхнула буквально за одно мгновение.

Я выждал пару секунд, наблюдая, что решит капитан.

И он принял единственно верное в данный момент решение.

Наш корабль резко понёсся вперёд — прямо туда, где сопротивление было самым плотным, где враг стянул больше всего кораблей. Одновременно со всех сторон от нас высыпал москитный флот. Малые и средние суда, идущие тем же курсом, чтобы не было плотного огня по корпусу.

Сразу видно, что капитан у ордена опытный.

Влево и вправо идти бессмысленно — путь частично заблокирован поясами астероидов. Назад тем более нельзя. Разворот в такой тесноте займёт слишком много времени и почти наверняка обойдётся в потери двигателей. А это уже конец.

Уход вверх или вниз, насколько вообще применимы эти слова в космосе, только сильнее откроет корпус под огонь. Так что прорыв вперёд и попытка сузить фронт до одного основного направления — это действительно лучший из плохих вариантов.

Вот только и у противника координатор явно не дурак.

Пока наш корабль набирал ход, вражеский строй уже начал перестраиваться. Те, кто были по бокам, тянулись назад, собираясь в плотный заслон прямо на траектории нашего рывка. Нас ведут к простому выбору: либо пробивать строй силой, либо потерять двигатели в манёвре.

В тренировочном зале повисло напряжение.

Никто не говорил. Мы смотрели на голограмму, а я мысленно уже просчитывал дальнейший ход.

В подобных сценариях обычно есть всего три выхода.

Либо прорываешься напрямую, пока у тебя хватает щитов. Либо резко разворачиваешься, оставляя москитный флот прикрывать двигатели, а сам уходишь прочь на скорости, зная, что все, кто остался на этих судах, уже обречены. И третий вариант — победа святого до того, как бой вокруг корабля войдёт в решающую фазу.

Однако на Клариссу я не рассчитываю. Но не потому, что сомневаюсь в ней.

Просто битвы святых — это отдельная война. Они могут закончиться за миг, а могут растянуться так, что вокруг успеют погибнуть целые эскадры. К тому же её и врага уже не было видно рядом с кораблём. Оба сразу улетели как можно дальше. И правильно. Сражение святых возле собственного флота — самый быстрый способ уничтожить своих же.

Я смотрел на карту и чувствовал, что что-то здесь не так. Учитывая то, что мне ранее рассказывала Кларисса…

— Мы не прорвёмся, — вдруг заговорил Хмурый.

Я мельком посмотрел на него. Парень больше не выглядел просто раздражённым мальчишкой, которому задели гордость. Сейчас он смотрел на происходящее трезво и жёстко.