— А у тебя губа не дура, Вайторл, — произнёс он и последнее слово почти выплюнул, будто проверял, дрогнет ли у меня лицо. Потом чуть откинулся в коляске и прищурился. — Не знаю, как давно ты выбрался, но ты уже хочешь заполучить в подчинение целую империю?

Я спокойно смотрел на него, не отвечая сразу. Снаружи он держится уверенно, даже с насмешкой, но за такой выдержкой слишком часто прячется другое — быстрый расчёт, сомнение и страх ошибиться в момент, когда ставка вдруг становитсяь слишком высокой.

Для практика развитие не пустой звук. Мы живём этим. Кто-то развивается из жажды силы, кто-то — из желания стать лучшим, кто-то — из-за долга перед Родом, перед страной, перед людьми, которых не может позволить себе потерять.

Но дело не только в целях. Есть ещё сама энергия. Её движение, её рост, ощущение внутренней высоты, к которой тянешься годами. В этом мы мало чем отличаемся от учёных, которые всю жизнь идут к новому знанию. Практик точно так же не умеет стоять на месте.

И потому я не сомневался: мои слова уже успели задеть его куда глубже, чем он хочет показать.

Передо мной сидит человек, который когда-то мог ходить, мог пользоваться силой, мог чувствовать себя целым, а потом лишился этого. И не просто лишился — был вынужден жить дальше с раной, которая тянется слишком глубоко, почти до верхнего уровня души.

Когда практик перестаёт чувствовать энергию, внутри него не остаётся тишины. Там начинается пустота. А пустота почти всегда сводит с ума сильнее боли.

Авадий перестал улыбаться. Хмуриться тоже не стал. Его лицо будто застыло, а взгляд сделался внимательнее и суше.

— Если ты так уверен, что можешь меня исцелить, — произнёс он наконец, не отрывая от меня глаз, — то почему считаешь, что я просто не смогу схватить тебя и узнать всё сам? — он сделал короткую паузу, после чего мельком посмотрел на Яну. — Или её, — добавил он уже тише. — Схватить девчонку и заставить тебя выполнить обещанное.

Я даже не повернул головы в сторону Яны. Ответил так же ровно, как отвечал ему всё это время:

— Ты этого не сделаешь. Не сделаешь ни мне, ни кому-либо из моих людей. И мы оба прекрасно понимаем почему.

Эту партию снова веду я. Кто бы знал, что ситуация вообще к этому придёт, но я рад, что так вышло. Всё же в нашем мире очень многое значит именно информация. Я узнал достаточно о нём по энергии, и теперь могу задавать свои условия. Уже не как равный, а тот, кто имеет собственные интересы.

Он мне не друг, и даже скорее враг. Продешевить в этой ситуации — значит поставить себя в заведомо низкое положение. А среди сильных это не просто слабость, это подчинение.

Если я исцелю его за услугу — это совсем не значит, что в дальнейшем мы не столкнёмся лбами. Даже если этой услугой станет то, что он забудет моё имя. Нет. Исход в этой ситуации только один — подчинить. Только это станет гарантом того, что однажды против меня точно не ополчатся святые этой империи. Как и он сам.

Только так я смогу быть уверен в нём.

Авадий едва заметно дёрнул бровью. На этот раз он усмехнулся иначе. Без злости. Почти с усталостью. Он и правда знал это не хуже меня.

Ещё когда я шёл сюда вместе с Яной, я допускал, что разговор свернёт именно в эту сторону. Угроза, давление, проба на слабость — слишком привычный ход для тех, кто привык торговаться с позиции власти. Вот только Авадий не дурак. И потому его слова были блефом с самого начала, а также были вкинуты специально.

Причина проста.

Мне нет никакого смысла сдавать его кому бы то ни было. Ни Сарнойлам, ни любому другому, кто захотел бы воспользоваться его положением. Более того, даже при желании я не стал бы этого делать. Пока он не направляет оружие в мою сторону, пока не трогает моих людей и не пытается играть против меня открыто, он остаётся не врагом, а нейтральным «союзником».

Старик просто в очередной раз хотел убедиться, что это действительно я. Чтобы понимать, насколько весома моя фигура и как далеко он может зайти в переговорах со мной.

Даже сейчас, когда я контролирую ситуацию, и держу его на расстоянии вытянутой руки, он всё равно уже имеет свою выгоду. Опасный… Очень опасный противник. Если бы не мои возможности, играть в эту партию было бы намного сложнее.

Давая Авадию время, я снова медленно пошёл по кабинету. Нравится он мне, сам себе такой хочу. Но только чтобы с балконом.

Шаги глухо расходились по светлому полу, и от этого было даже удобнее думать. Старик молчал, не торопился с ответом. Всё же я затронул самое важное для него.

Сделав круг, я остановился и посмотрел на Яну.

Внешне она оставалась спокойной. Стояла у двери ровно, с прямой спиной, с собранным и холодным выражением лица. Но по иногда бросаемым на меня взглядом видно, что внутри у неё сейчас наверняка куда больше вопросов, чем она показывает.

И я её понимаю.

Ещё недавно всё сводилось к тому, что я пришёл вытаскивать её отсюда. А теперь мы стоим в самом сердце дворца, и я предлагаю правителю целой космической империи присягнуть мне на верность. Для человека со стороны это должно было звучать почти безумно.

Тем более для Яны.

Она выросла внутри другой империи. Для неё фигура императора с детства что-то важное и величественное. Такие вещи впитываются слишком рано, чтобы потом исчезнуть без следа. Уважение к трону, к имени, к самой высоте, на которой сидит правитель.

Но не для меня.

Когда-то именно императоры, короли и главы Родов или орденов приходили ко мне сами. Не звали, а искали встречи. Не пытались торговаться, а просили на выгодных условиях. Кто-то — о помощи. Кто-то — о союзе. Кто-то — просто о том, чтобы я не вмешивался.

И дело не в гордости и не в том, что я ставил или ставлю себя выше них. Просто я слишком хорошо знаю простую разницу между мной и этими фигурами. Точнее, её отсутствие.

Император — это человек, которому подчиняются миллионы и миллиарды. Для этих миллионов и миллиардов он почти всегда кажется фигурой особой, отделённой от остальных. Но мне просто нет до них никакого дела. Именно поэтому мне всегда было легко отрицать их важность именно для себя.

— Я отказываюсь, — наконец сухо произнёс Авадий.

Я остановился и повернулся к нему.

Старик сидел, сцепив пальцы в замок, но теперь в его лице не осталось ни игры, ни интереса. Он уже принял решение и потому стал жёстче.

— Останемся каждый при своём, Вайторл, — продолжил он. — Я отпускаю тебя и твою жену.

На этих словах мой взгляд сам собой скользнул к Яне. Я ничего не сказал и снова перевёл взгляд на Авадия.

— Ты берёшь на обучение моих нов, — продолжил он. — А после, когда закончишь, вернёшь их обратно. Ты человек чести. Я знаю это не понаслышке. Взамен я никому ничего не расскажу о тебе, — он сделал короткую паузу и закончил уже совсем ровно: — На этом встреча окончена.

Я спокойно кивнул, и не собираясь как-то давить на него. Слова уже сказаны, дальше лишь дело времени или обстоятельств.

Когда дверь открылась, я без спешки направился к выходу. Яна, поворачиваясь, слегка склонила голову Авадию — ровно настолько, насколько этого требовали вежливость и её воспитание, — после чего пошла рядом со мной. Уже в дверях я почувствовал на себе её косой взгляд, потом ещё один, но она всё так же молчала.

Меня случившийся расклад более чем устраивает. Я и не рассчитывал, что он согласится сразу.

Какой бы фигурой я ни был в его глазах, империя, которую он строил и возносил собственными руками, слишком многое для него значит. Это его детище, его опора, его след. Такие вещи не отдают за один разговор, даже если на другой чаше весов лежит собственная сила и возможность снова встать на ноги.

Но я почти уверен, что увижу его снова.

Он либо придёт ко мне с новым предложением, либо предложит уже не сделку, но что-то тоже весомое. Сейчас Авадий начнёт считать: риски, выгоды, слабые места и возможные последствия. Разложит всё по частям, потом соберёт обратно и, как это обычно бывает с людьми его склада, сам же загонит себя в ту точку, где останется только один выход.