Никакого песка или мягкого покрытия. Только голый, усиленный и исписанный тонкими руническими невидимыми линиями камень, предназначенный выдерживать удары куда более серьёзные, чем обычный стальной меч.

Трибуны поднимались над ареной концентрическими кольцами, сперва резко — метра на три, а потом всё выше, пока верхние ряды не превращались в пёструю полоску. На одной из сторон, выше основной линии сидений, располагалась широкая прямоугольная площадка на высоте примерно пяти метров, со своим отдельным выходом — место, судя по всему, для тех, кого будут представлять или кто будет участвовать.

Гораздо выше неё, почти на самом верху, был роскошный балкон-платформа — с флагами, гербами, позолотой и тяжёлыми креслами, щедро украшенными резьбой и золотыми узорами. Места для элиты и самых-самых.

Я сел, скрестив руки. Справа от меня устроилась молодая женщина с дочкой лет четырёх-пяти на руках: девочка не могла усидеть на месте, то и дело вскакивала, цеплялась за перила и радостно показывала вниз, мать то улыбалась, то мягко одёргивала её. Слева, спустя пару секунд, сел приятный на вид мужчина с тёмными волосами, в аккуратной рубашке и брюках, с тонкими очками на переносице.

Пока зрители занимали места, над ареной стояло сплошное улюлюканье и смех, летали отдельные выкрики, но вскоре всё изменилось.

На краях арены, вдоль самой верхней линии камня, одна за другой вспыхнули голубоватые линии. Они вытянулись, сложились в тонкую окантовку и сорвались с места, помчавшись по кругу, сходясь со всех сторон к центру. Через пару мгновений над ареной сомкнулся полупрозрачный купол, по поверхности которого пробежала едва заметная рябь.

Голоса сразу начали стихать. Сначала шум просто осел, затем превратился в более глухой гул, а потом и он почти сошёл на нет, сменившись взволнованными шёпотами и редкими короткими комментариями.

Я уловил шаги раньше. Не физические. Не те, что отдаются в камне или воздухе. Это были отпечатки энергии — аккуратные, чёткие, уверенные. Тот, кто шёл, ступал не по каменному полу коридора, а как будто по самому пространству, оставаясь полупрозрачной тенью для обычного взгляда.

Святой. Примерно четвёртый ранг. Он не раскрывается.

Через несколько секунд из тёмного проёма коридора на арену вышел высокий, ещё довольно молодо выглядящий старик с короткими седыми волосами и аккуратными усами. На нём был чёрный мундир с золотыми пуговицами, манжетами и украшенными через грудь полосами. Ткань плотная, дорогая, при каждом шаге давала еле заметные блики.

А я уж думал, что и этот в белом выйдет… У многих бзик на это, потому что белый и золотой отлично сочетаются. Да и светлая столица, и город, и ореол «света» выглядят куда привлекательнее, чем что-то тёмное.

В момент, когда он появился на виду, над ареной взорвались громкие аплодисменты и радостные крики. Кто-то свистнул особенно пронзительно, девочка справа от меня радостно вскрикнула, захлопала в ладоши, чуть не выронив игрушку. Несколько человек впереди вскочили с мест, пытаясь разглядеть его получше.

Старик, у которого были ярко-синие глаза, широко улыбался, приветствуя толпу поднятой вверх ладонью. Лицо — добродушное, открытое, взгляд мягкий, но в этих глазах скользила внимательность. Его взгляд не стоял на месте: он быстро, почти незаметно для обычного наблюдателя, скользил по рядам.

По мне он прошёлся стремительно, едва коснувшись, и тут же перескочил дальше, не задержавшись. Ни намёка на интерес.

Будет занятно, если старик всё-таки меня запомнил… Впрочем, я и так уже зафиксирован на камерах.

— Дорогие друзья! — заговорил он, разводя руками в стороны, — мы здесь с вами собрались, чтобы выбрать двух новых рыцарей!

Толпа взорвалась овациями. Старик терпеливо дождался, пока люди хоть немного выдохнут, поднял ладонь, обрубая шум, и только потом продолжил:

— Но они не только будут выбраны рыцарями! Также эти двое отправятся на обучение к одному из сильнейших святых в галактике!

Толпа взревела ещё громче. Я же внутри нахмурился и дальше слушал святого уже фоном, как далёкий, неважный шум. Прикрыл глаза, на пару секунд отключившись от зрелища, и сосредоточился на энергии под куполом арены. Множество вспышек, тяжёлые потоки, разрозненные, рваные, гладкие — силы было много. Слишком много. Но…

Клариссу я так и не почувствовал.

Дела хуже некуда.

Если Яна выиграет — улетит космос пойми куда. В другой мир, под крыло к какому-то святому. А значит, мне снова придётся гнаться за ней.

Сказать по связи, чтобы проиграла?

Нет… Все знают, что она сильный боец. Если вдруг начнёт проигрывать бездарно, это сразу бросится в глаза. Могут начать копаться в её голове, ломать ментальные блоки, вытаскивать всё, что там есть, пытаясь понять, не подчинена ли она кому-то.

Дьявол! Здесь любой неправильный шаг — и угодишь в пасть хищнику.

Я чуть откинулся на спинку кресла, перекинул ногу на ногу, делая вид, что просто удобно усаживаюсь, и скользнул взглядом по арене, по балкону, по трибунам. К этому времени старик закончил с первой частью речи и, под очередные хлопки и радостные крики, к нему на балкон начали выходить юноши и девушки в белых одеждах. Белые плащи, аккуратные золотые украшения на воротниках и по краям манжет.

Восемь человек. Четыре девушки, четыре парня. Среди них — Яна и её вчерашняя группа в полном составе.

Они заняли свои места по сторонам от этого святого, выпрямившись. Я, увы и ах, не помню всех святых. Да и не знаю. Галактика огромна, и половина тех, кто называет себя «великими», мне вообще неинтересна.

Зато глубоко внутри арены я ощущаю другую, знакомую энергию. Неужели именно он стал правителем?

Старик продолжал говорить, объявляя всех учеников рыцарями, кандидатами на новый титул. Голос его звучал уверенно, спокойно, с правильно расставленными акцентами. Я же заметил, как взгляд Яны едва заметно скользит по трибунам, задерживаясь на отдельных секторах.

Она ищет меня. Но пока рано.

Яна уже догадывается, что я здесь, и это и так на неё повлияло. Если сейчас увидит меня, наверняка её просто выбьет из колеи. Поэтому сел так, чтобы она меня точно не узнала.

Тем временем старик, закончив с учениками, перешёл к представлению «особых» гостей.

Я поднял взгляд выше, на верхние ложи. Одна за другой туда выходили фигуры: люди в тяжёлых мантиях с вышитыми знаками, в строгих военных мундирах, в простых, но безумно дорогих плащах. От каждого ощутимо исходила сила — плотная, уверенная, часто с ноткой презрения ко всем, кто слабее. Я искал Клариссу, отслеживая не только лица, но и энергетику, но её не было.

Там собралось человек сорок, не меньше. И каждый — минимум абсолют. Представители империй, Родовых линий, Орденов и кланов, местные и чужие — по одежде и знакам отличить было несложно. Это значит, что империя сейчас как на витрине: она показывает им свои кадры, свою силу, пытается заинтересовать, выторговать выгоду.

Значит, положение у неё не такое уж радужное, как она хочет показать.

Наконец все были названы, все заняли места. Гул разговоров сверху постепенно стих. Я уже успел решить, что на этом протокольная часть закончена, но вдруг речь зашла о последнем человеке. Имя прозвучало довольно спокойно, но реакция была мгновенной: люди начали вставать и склонять головы почти одновременно.

Да у нас тут сам император пожаловал…

Я тоже поднялся, повторяя за остальными, наклонил голову и краем глаза следил за ложей.

Через несколько секунд выкатили украшенную коляску, и на неё был усажен очень старый практик в чёрных одеждах. Седые-серые волосы падали до плеч тяжёлыми прядями. Лицо — сухое, изрезанное морщинами. Но главное — глаза: усталые, но цепкие, твёрдые, без тени растерянности. Его ранг скрывал артефакт, но он точно святой или просвещённый.

Коляску катила молодая, красивая девушка с золотистыми волосами, собранными в хвост. Синяя форма, сидящая идеально, спокойное лицо. Движения точные, выверенные. Точно не просто прислуга.