— Не… трогай… — прохрипела она, и из ее рта потекла зеленая пена.

Она подняла скальпель. Маленький, жалкий кусочек хирургической стали против твари из другого измерения, созданной для убийства. Но Мелинта вложила в этот удар всё, что у нее было. Всю свою жизнь, всю свою королевскую волю, все феромоны, которые управляли ульем. Она вогнала скальпель прямо в вертикальную щель на маске Охотника, в его единственный уязвимый глаз, и с силой провернула лезвие.

Охотник взвизгнул на грани ультразвука. Магия Королевы, влитая в последний удар, вступила в бурную реакцию с сущностью твари. Голова монстра начала плавиться, стекая черной жижей. Он забился в конвульсиях, пытаясь стряхнуть с себя умирающую мирмецию, но Мелинта держала крепко, до самого конца.

Они упали на пол вместе. Охотник дернулся изо всех сил, оторвав свои конечности, и с воем уполз куда-то сквозь стену.

Мелинта осталась лежать. Шип исчез вместе с монстром, оставив в ее груди дыру, несовместимую с жизнью.

Шприц и Бинтик, оцепеневшие от ужаса происходящего, бросились к ней.

— Мама! — закричали они, падая на колени рядом с ней. — Нет! Срочно зелья! Мы спасем тебя!

Мелинта слабо, почти незаметно улыбнулась. Она с трудом повернула голову к кроваткам. Близнецы мирно спали, не зная, что только что их жизнь была куплена ценой другой жизни.

— Защищайте… — прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест сухих осенних листьев. — детей… и… их…

Ее глаза, полные заботы и любви, начали тускнеть. Свет жизни в них гас.

— Я… люблю… вас… всех…

Последний выдох вырвался из ее груди. Рука, тянущаяся к детям, бессильно упала на пол. Королева-Мать мирмеций умерла.

Смерть Королевы мирмеций — это не просто остановка биологических функций одного организма. Это разрыв Сети, крах системы. Это как выдернуть шнур питания из главного сервера, к которому подключены тысячи компьютеров. Ментальный импульс смерти разлетелся мгновенно, быстрее скорости света. Он прошел сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь границы измерений.

Это был Крик. Беззвучный для людей, но оглушающий для своих. Крик боли, невосполнимой потери и вселенского одиночества.

В особняке, в самый разгар боя, мирмеции-солдаты вдруг замерли как вкопанные. Они выронили оружие, схватились за головы, некоторые упали на колени, и из их глаз брызнули слезы.

— Мама… — пронеслось единым стоном по дому, полным отчаяния.

В Мире Мертвых, на высоких стенах черного замка, Сахаринка, которая только что с азартом размазала молотом очередного упыря, вдруг остановилась. Ее огромный молот выпал из ослабевших рук, с грохотом ударившись о камень. Ее антенны поникли, она схватилась за грудь, там, где сердце, чувствуя пустоту.

— Нет… — прошептала она, и ее ноги подогнулись. Она упала на колени прямо в грязь и кровь. — Мама… Мамочка…

Призрачные воины вокруг нее, не понимая, что происходит с их могучим союзником, сомкнули щиты, закрывая ее от стрел врага.

…В тронном зале, под чудовищным гравитационным прессом, Перчинка, которая готовилась к смерти от руки Аймоса, вдруг закричала. Это был не крик страха перед смертью. Это был вой раненого зверя, потерявшего самое дорогое.

— МАМА!!!

Слезы брызнули из ее глаз, смешиваясь с кровью на лице. Боль потери пробила даже ее холодный расчет, даже ее броню цинизма и рациональности. Она физически чувствовала, как с треском обрывается нить, связывающая ее с той, кто подарила ей жизнь и любовь. Даже Темный Эстро, лежащий рядом, вздрогнул. Эмоциональный выброс Перчинки был такой силы, что он ощутил его как удар током.

… Вафелька, занесшая гигантский кулак над головой Дарьи для смертельного удара, замерла. Ментальный Крик пробил пелену ее безумия, прошел сквозь броню Бездны, сквозь ярость берсерка, сквозь кошмары долгой комы. Он ударил прямо в ее израненную душу.

Кулак дрогнул и остановился в сантиметре от носа побледневшей Дарьи, которая уже попрощалась с жизнью. Алый огонь в глазах титана мигнул и погас, уступая место привычному, теплому оранжевому цвету глаз. Только теперь они были полны слез.

Вафелька медленно опустила руку. Она посмотрела на свои огромные руки, на разрушенный дом, который она должна была защищать, на испуганную Дарью. А потом она запрокинула голову и завыла.

Это был звук, от которого сжалось сердце у всех, кто его слышал, даже у закаленных бойцов. Звук ребенка, который внезапно понял, что остался круглым сиротой в огромном и страшном мире.

Посреди руин стоял не монстр, а просто очень большая, очень испуганная и несчастная девочка-мирмеция.

— Мама?.. — ее голос, уже не искаженный, дрожал от слез. — Почему… почему я тебя не слышу? Где ты?

Она оглянулась, ища поддержку, ища знакомое лицо. И увидела Дарью. Дарья, все еще прижатая к стене, медленно сползла на пол, вытирая пот и кровь.

Вафелька закрыла лицо руками и зарыдала, сотрясаясь всем телом от рыданий…

В Мире Мертвых события развивались стремительно и непредсказуемо. Крик Перчинки стал катализатором катастрофы. Боль дочери была настолько сильной, настолько чистой и искренней, что она срезонировала с самой тканью реальности этого места.

Мир Мертвых соткан из боли, памяти и сожалений, и горе Перчинки ударило по магическому контуру ловушки Аймоса как кувалда по стеклу.

По силовому полю побежали тонкие трещины, гравитация на секунду ослабла, давая шанс. Темный Эстро почувствовал это мгновенно, он ждал этого, как хищник ждет ошибки жертвы. Он искал любую брешь, любую слабину.

— Ахаха… — прохрипел он, сплевывая кровь на пол. — Эмоции…

Я посмотрел на него и с ужасом увидел, как Книга Судьбы, которую я держал в руках (забрал у него при обыске), вдруг раскалилась докрасна, обжигая пальцы. Буквы в ней начали переписываться сами собой, плясать, меняться, перестраивая реальность. Хаос эмоций сломал идеальный Порядок заклинания.

— Ты проиграл, оригинал, — прошептал Осколок, и в его голосе звучало торжество. — Эмоции — это слабость, которую ты так ценишь.

Аймос тоже понял, что происходит.

— Нет! — рявкнул он, и его голос был полон ярости.

Владыка Мертвых, не тратя времени на разговоры и предупреждения, занес свой пылающий двузубец над грудью Темного Эстро. Он вложил в этот удар всю свою силу, всю свою ненависть к брату-предателю.

— СДОХНИ!

Острие пошло вниз, целясь точно в черное сердце Осколка, чтобы покончить с этим раз и навсегда…

— Да хрена с два!

Пространство перед Темным Эстро, который еще секунду назад морально готовился стать шашлыком, исказилось с противным, чавкающим звуком. Пылающий двузубец Аймоса, нацеленный точно в сердце врага, замер в миллиметре от груди. Он словно наткнулся на невидимую, но непробиваемую преграду. Аймос, Владыка Мертвых и по совместительству полноправный хозяин этого замка, застыл. В его горящих глазницах читался немой вопрос: «Серьезно? В моем доме? На моем ковре?»

— Я не для того гнил тысячелетия в Бездне, питаясь отчаянием и дохлыми демонами, чтобы вот так просто проиграть! — заорал Темный Осколок, и его голос, многократно усиленный магией, прозвучал как скрежет металла по стеклу.

Аймос пришел в себя и надавил. Всю свою божественную мощь, всю накопленную веками ярость преданного брата он вложил в эту атаку. Пространство вокруг обоих неистово застрясло: стены тронного зала поплыли, как воск на солнцепеке, пол под ногами превратился в кипящую лаву. Магия буквально сходила с ума, выплескиваясь во все стороны разноцветными искрами.

Я стоял чуть в стороне, судорожно вцепившись в раскаленную Книгу Судьбы Осколка. Пальцы дымились, в воздухе отчетливо запахло горелым мясом (к сожалению, моим мясом), но я не отпускал этот проклятый том.

— Знаешь, дружище, — прохрипел я, с трудом вычеркивая очередную строчку дрожащим пальцем. — Твоя биография скучна, как инструкция к пылесосу. Давай добавим немного… драмы и экшена. Глава третья: «И тут ему стало очень больно».