Перчинка почувствовала, как холодок пробежал по спине под хитином. Ставки только что выросли с «спасения мира» до «спасения всей реальности».

— И ты хочешь отдать ей это? — спросила она осторожно.

Темный посмотрел на нее как на идиотку, не понимающую очевидных вещей.

— Отдать? Я? Бездне? Этой безмозглой прорве?

Он расхохотался, громко, лающе. С полным презрением.

— Дочка, ты меня недооцениваешь. Я не слуга Бездны, я ее хозяин. Я тот, кто держит поводок.

Он сжал кулак, и воздух вокруг задрожал.

— Я не отдам Искру, заберу ее себе. Я солью ее с той силой Бездны, что уже есть во мне. Представь… Бесконечная энергия творения плюс бесконечная энергия разрушения. В одном сосуде. Во мне.

Он ударил себя в грудь, и звук был подобен удару в гонг.

— Я стану Абсолютом. Я надену на Бездну ошейник. Строгий. С шипами внутрь. Я заставлю хаос маршировать строем и отдавать честь. Я перекрою кран энтропии и буду выдавать реальность по талонам. Социально справедливо и рационально.

Он повернулся к пульсирующей стене Сверхсущности.

— А эта куча ноющих душ… это просто пробка. Громовержец в свое время понял, что нашел. Он испугался собственной находки. Он не знал, как использовать Искру, и решил спрятать ее, как ребенок прячет сломанную игрушку. Он создал все условия для зарождения Сверхсущности, чтобы закрыть проход. Словно бетонной плитой прикрыл реактор. Старый дурак. Сидел на сундуке с золотом и боялся его открыть. А я открою. Я сорву эту печать, даже если придется разбить ее вдребезги.

Пока Осколок изливал душу, наслаждаясь звуком собственного голоса и величием своих планов, Перчинка и Светлана обменялись взглядами. Это было микроскопическое движение глаз, незаметное для постороннего, но в нем прятался целый диалог.

Светлана стояла неподвижно, но внутри нее бушевал ураган. Она видела Айсштиль, гордую, сильную богиню, превращенную в послушную собачку, и понимала: она следующая.

«Если мы проиграем, он сделает это со мной. Он сотрет меня, как файл с диска. Заставит любить его. Заставит убивать соратников и близких. И улыбаться при этом».

Ярость была такой горячей, что, казалось, она вот-вот расплавит Нектар в крови и вырвется наружу лазурным пламенем. Но она держалась.

«Не сейчас, — говорила она себе, стискивая ментальные зубы. — Терпи, Света. Ты офицер. Ты в тылу врага. Жди сигнала. Один неверный шаг… и все погибло».

Перчинка думала быстрее любого компьютера, просчитывая варианты.

«Он безумен. Окончательно и бесповоротно. Он хочет стать живой бомбой вселенского масштаба. Слияние Искры и Бездны? Да черта с два. Это уничтожит его. И нас. И этот мир, плюс соседние. Он не удержит эту силу, никто не удержит. Это не новый порядок, это самоубийство к чертям собачьим!».

Она посмотрела на «отца», на его горящие фанатизмом глаза, на его уверенность в собственной правоте, и поняла: переговоры невозможны. Компромиссы невозможны. Он должен умереть.

Она послала антеннами короткий импульс по скрытому каналу связи, который все еще связывал ее со Светланой через Нектар. Это был не голос, а мысль, упакованная в эмоцию и расчет.

«Жди. Пусть начнется хаос. Пусть Гром и Айсштиль ввяжутся в драку с Аймосом, Ноктусом и моим отцом. Пусть Осколок начнет ломать Сверхсущность, тратя на это все силы. В этот момент он откроется и забудет про защиту. И тогда мы ударим».

Ответ пришел мгновенно. Холодный, острый, как сталь клинка.

«Принято, предательница. Бей наверняка. У нас будет только одна попытка. Если промахнемся… хех, лучше сразу умереть».

— Пора! — провозгласил Темный Эстро, вскинув руки, словно дирижер перед оркестром.

Он вскинул руку, и тьма вокруг сгустилась.

— Гром! — его голос, усиленный магией, прогремел над пустошью, заставив дрожать камни. — Просыпайся, старый пес! Время кормежки!

Зомбированный бог на колеснице дернулся, словно от удара током. Его голова, в которую вросла Бездна, поднялась, и фиолетовое пламя в глазах вспыхнуло ярче. В этом взгляде не было разума, только боль, ярость и абсолютный приказ, выжженный на подкорке.

Осколок указал пальцем на замок Аймоса.

— Фас!

Громовержец взревел. Это был звук, от которого задрожали небеса, и облака Мира Мертвых разошлись кругами. Молнии — черные, изломанные, «больные» — ударили из его тела во все стороны, испепеляя случайных тварей Бездны, оказавшихся слишком близко.

Он поднял свой обломок оружия, искрящийся сгусток тьмы в форме молнии. Дракон, впряженный в его колесницу, расправил гнилые крылья и исторг струю черного пламени.

— В АТАКУ, ЧЕРВИ! — заорал Осколок, и его лицо исказила гримаса экстаза.

Золотая орда пришла в движение. Колесницы рванули с места, набирая скорость, грохоча по костям. Твари Бездны, путаясь под колесами и давя друг друга, побежали следом, образуя живой ковер. Лавина смерти покатилась на замок, сметая все на своем пути.

Громовержец несся в авангарде. Живой таран, Бог-бомба. Разрушитель миров на поводке у собственной тени.

Осколок смотрел им вслед и улыбался. А за его спиной Перчинка и Светлана обменялись последним, коротким взглядом. Ножи были заточены. Яд был готов.

В глазах девушек горел приговор.

Со смотровой площадки на самой высокой башне открывался невероятный вид. Пожалуй, у любого неподготовленного зрителя мгновенно свернулся бы желудок. Я стоял на самом краю парапета, прикрыв веки. В моем сознании разворачивалась панорама битвы. Да ещё с такой детализацией, которой позавидовали бы лучшие военные спутники.

Мои «дроны» — сотни крошечных, размером с ноготь жуков, сотканных из чистой энергии Бездны — висели над полем боя черным облаком. Через свои фасеточные глаза мне передавали мне изображение.

Я видел каждую каплю гнилой крови, каждую трещину в золотой броне и каждый безумный оскал мертвеца. Причем с десятков ракурсов одновременно.

— Ну что, народ, погнали, — пробормотал я, отправляя ментальный импульс войскам. — Операция «Стенка на стенку» объявляется открытой. Просьба не занимать места в партере, там будет грязно.

Внизу творился форменный ад. Золотая Орда Громовержца врезалась в живую стену из щупалец Сверхсущности. Зрелище вышло эпичным и тошнотворным одновременно, напоминая ожившую картину безумного сюрреалиста.

Громовержец, возвышающийся на своей исполинской колеснице, ревел подобно турбине истребителя на форсаже. Он вскинул руку, и черная молния сорвалась с его пальцев. Она ударила в сплетение призрачных щупалец, разрывая эктоплазму в клочья. Сверхсущность взвыла миллионом голосов, от чего задрожали даже камни в фундаменте замка.

Однако Пугливка не дрогнула. Моя маленькая волкодевочка сидела на зубце стены чуть ниже меня, обратившись комком нервов и решимости. Её пушистый хвост распушился до состояния ершика для чистки дымоходов. Уши были плотно прижаты к голове. Кулачки она сжимала с такой силой, что побелели костяшки.

— Не пускать! — пищала она. Её тоненький голос, многократно усиленный связью с коллективным разумом мертвых, гремел в астрале. — Вы стена! Вы бетон! Вы… вы очень твердые и колючие!

Разорванные щупальца регенерировали с влажным чавкающим звуком. Одно из щупалец, толщиной с вековую секвойю, метнулось вперед. Оно обвило колесницу Громовержца и попыталось запустить её в низкое серое небо. Зомби-бог устоял, лишь слегка покачнувшись. Он небрежно рубанул своим черным клинком-молниец, отсекая призрачную конечность.

— Он давит! — вскрикнула Пугливка, хватаясь за виски. — Лезет им в головы и орет «Подчинись»!

— Держи их, пушистая! — отозвался я, корректируя положение дронов. — Ты их якорь. Скажи им, что если они сдадутся, этот урод заставит их… м-м-м… вечно смотреть рекламу средств от облысения.

Пугливка шмыгнула носом, сосредоточилась. Стена из душ-щупалец уплотнилась, приобретая твердость гранита.

Тем временем на земле началось настоящее веселье. Карнакс и Ноктус синхронно спрыгнули со стены.