— Тогда я добью его сам, — равнодушно пожал плечами Осколок. — Он мне не нужен живым, дочка. Он просто функция. Как бомба с часовым механизмом, и я держу палец на кнопке детонатора.

Внезапно воздух рядом с ними сгустился и похолодел настолько, что дыхание превратилось в пар. Иней мгновенно покрыл черепа под ногами, превращая желтую кость в белый мрамор.

— О, а вот и моя королева, — промурлыкал Темный, не оборачиваясь. — Пунктуальность — вежливость королей, не так ли?

Из морозного вихря, соткавшись из снежинок и тьмы, вышла Айсштиль. Перчинка едва сдержала дрожь, а Светлана внутри своей ментальной тюрьмы беззвучно закричала от ярости, видя, во что превратилась некогда гордая богиня.

Айси изменилась до неузнаваемости. Ее ледяной доспех, всегда белоснежный, теперь был черным, как беззвездная ночь, и, казалось, поглощал окружающий свет. Кожа, и без того бледная, теперь выглядела так, словно хозяйка пролежала во льдах вечность.

Но страшнее всего были глаза. В них не осталось зрачков. Только ровное, холодное фиолетовое сияние, в котором читалась абсолютная, фанатичная преданность.

Она подошла к Осколку, опустилась на одно колено и склонила голову в покорном поклоне.

— Повелитель, — ее голос звенел, как разбитое стекло на морозе. — Периметр зачищен. Все помехи устранены. Остались лишь те, кто засел в замке. Ваши приказы?

Темный Эстро подошел к ней, провел рукой по ее ледяным волосам, словно лаская любимое домашнее животное.

— Встань, моя снежинка. Не гоже королеве ползать в пыли.

Айсштиль поднялась, и ее лицо оставалось застывшей маской обожания. Осколок небрежно достал из-за пазухи книгу в переплете из синего инея — Книгу Судьбы Айсштиль.

— Знаешь, Перчинка, — сказал он, лениво листая страницы, словно скучающий читатель в библиотеке. — Человеческий разум, да и божественный тоже… это всего лишь программный код. Если знаешь язык программирования, можно переписать всё, что угодно. Даже любовь.

Он развернул книгу, демонстрируя страницу. Текст на ней был грубо перечеркнут жирными черными линиями, словно цензор прошелся по неугодной статье. А поверх, кривым, рваным почерком, были вписаны новые, пульсирующие строки.

— Смотри, — он ткнул пальцем в перечеркнутое. — Вот здесь было написано: «Люблю Эстро». Скучно. Банально. Сопливо. Слишком много драмы. Я нажал «Delete». И прописал новую директиву: «Служу Темному Эстро. Обожаю его. Осколок — мой Бог». Просто и со вкусом.

Айсштиль смотрела на него, не мигая, словно ожидая команды.

— Вы — мой Бог, — послушно повторила она, и в ее голосе не было ни капли сомнения.

— Видишь? — Осколок довольно улыбнулся, захлопывая книгу. — Никаких споров, никаких «я подумаю», никаких «у меня болит голова». Идеальная женщина. Мечта поэта и тирана.

Светлана внутри себя билась в истерике. Она видела это и понимала, что это хуже смерти. Это осквернение самой сути личности, превращение живого существа в бездушный инструмент.

— Заморозь вон ту тварь, — небрежно бросил Темный, указывая на пробегающую мимо гончую Бездны, которая отбилась от стаи и рыскала в поисках падали.

Айсштиль даже не посмотрела в ту сторону. Она просто лениво подняла палец. Раздался сухой щелчок, и гончая застыла в прыжке, превратившись в детальную ледяную статую. Айсштиль сжала кулак, и статуя рассыпалась в сверкающую пыль. Быстро и безжалостно.

— Браво, — похлопал в ладоши Осколок. — Ты превзошла саму себя, дорогая. Раньше ты бы колебалась, думала: «Ах, это же животное, может, его можно спасти?». А сейчас… чистая эффективность. Никаких лишних эмоций.

Он вдруг посерьезнел, взял Айсштиль за подбородок и заглянул в ее пустые, светящиеся глаза.

— Но если серьезно… Прости, Айси, — сказал он тихо, и в его голосе промелькнуло что-то странное, похожее на искренность нарцисса. — Правда, прости. Мне пришлось тебя сломать. Твоя любовь к тому, другому Эстро… она была ошибкой. Критическим багом в системе, который мешал работе.

Он отпустил ее и отвернулся.

— Когда мы победим… когда я построю новый, правильный мир… я верну тебе разум. Обещаю. Ты снова сможешь думать, смеяться, обсуждать погоду. Но свободу воли я тебе не верну. Никогда. Потому что ты, моя гордая королева, никогда не примешь мой мир добровольно. Ты будешь бунтовать, строить козни. А мне нужна жена, а не революционерка с ледяной бомбой за пазухой.

Айсштиль смотрела на него с прежним обожанием, не воспринимая ужас его слов.

— Я принадлежу вам, — сказала она. — Моя воля — это ваша воля. Моя свобода — в служении вам.

— Именно, — кивнул Осколок, довольный результатом. — Именно так и должно быть.

Он повернулся к замку Аймоса, черной громадой видневшемуся вдалеке. Крепость была окружена живой стеной из шевелящихся призрачных щупалец, а над башнями сгущались тучи.

— Ну что ж, — сказал он, потирая руки. — Хватит лирики и сантиментов. Пора забирать главный приз.

Армия пришла в движение. Золотые колесницы заскрипели осями, твари Бездны завыли, предвкушая резню. Войско остановилось на последнем гребне перед равниной замка. Вид открывался впечатляющий. Стена из душ-щупалец Сверхсущности пульсировала, излучая волны страха и боли. Тени Ноктуса клубились у подножия, как черная вода. На стенах горели призрачные огни армии Аймоса.

— Крепость, — оценил Осколок с профессиональным интересом. — Неплохо укрепились. Даже внушает некоторое уважение. Стараются, бедняги.

Он повернулся к своей свите. Присоединившаяся к ним Ирма-киборг стояла неподвижно, как статуя. Ее красный глаз сканировал местность, вычисляя траектории огня. Айсштиль застыла ледяным изваянием. Перчинка и Светлана ждали, изображая покорность.

— Знаете, зачем мы здесь? — спросил Темный громко, перекрикивая завывания ветра. — Вы думаете, мне нужен этот старый, сырой сарай Аймоса? Или его коллекция пыльных костей? Или я хочу захватить этот унылый мир, где даже погода всегда в депрессии?

Он рассмеялся, и эхо его смеха отразилось от скал.

— Плевать я хотел на замок. И на Аймоса с его драмой. И на его мертвую подружку Эгилию. Мне нужно другое.

Он указал пальцем вниз. Не на стены, а в землю. Туда, где корни Сверхсущности уходили в бесконечную, непостижимую глубину.

— Мне нужно то, что под ними. В подвале мироздания.

Перчинка нахмурилась, изображая искреннее непонимание.

— Что там, отец? Еще один уровень ада? Тайный склад с божественным вином?

— О, нет, — глаза Осколка загорелись фанатичным огнем, выдавая его одержимость. — Там — начало всего. Исток. Альфа и Омега.

Он начал ходить взад-вперед, активно жестикулируя, словно лектор перед аудиторией.

— Вы когда-нибудь думали, почему Бездна пришла именно сюда? В наш жалкий, маленький, провинциальный мирок? В мультивселенной миллиарды миров, триллионы измерений, бесконечность вариаций! Почему она так настойчиво долбится именно в нашу дверь, игнорируя дворцы по соседству?

— Потому что мы вкусные? — предположила Светлана. Это был сарказм, который чудом просочился сквозь фильтры Нектара. Но Осколок принял его за чистую монету.

— Близко! — он ткнул в нее пальцем. — Но не мы сами. Не наши души, этого добра навалом везде. Бездне нужен деликатес. Самое редкое, самое изысканное блюдо во вселенной.

Он остановился и понизил голос до заговорщического шепота.

— Первозданная Искра.

Повисла тишина. Ветер перестал выть, словно тоже прислушиваясь.

— Что это? — спросила Перчинка, перебирая в памяти базы данных отца. — Я не встречала такого термина.

— Это… осколок Большого Взрыва, — объяснил Темный, и его глаза засияли. — Когда вселенная рождалась, энергия творения разлетелась во все стороны. Но одна частица… самая концентрированная, самая чистая… она застряла. Здесь. В фундаменте нашего мира. Как бриллиант в куске угля.

Он посмотрел на свои руки, покрытые черными пульсирующими венами.

— Бездна — это пустота. Это голод, энтропия. А Искра чистое творение. Абсолютная энергия созидания. Если Бездна поглотит Искру… она перестанет быть просто голодом. Она станет Богом, Настоящим и Всемогущим. Она сможет творить свои миры, а не просто пожирать чужие.