Из пор на теле Вафельки начали выделяться тонкие, серебристые нити. Это был не обычный шелк мирмеций, а субстанция, похожая на жидкий металл. Нити сплетались, твердели, с невероятной скоростью формируя вокруг тела плотный, непроницаемый кокон.

— О боги… — прошептала Мелинта, в ужасе отступая к двери.

Кокон начал пульсировать. Глухой, низкий звук, похожий на биение гигантского сердца, заполнил лабораторию, отзываясь вибрацией в стенах.

Ту-дум. Ту-дум.

С каждым ударом кокон увеличивался, он рос с пугающей скоростью, забирая пространство. Оборудование сминалось, вдавливаясь в стены, столы переворачивались. Лампы лопались одна за другой. Мелинта выскочила в коридор и захлопнула за собой бронированную дверь, но в глубине души знала, что это не поможет. Кокон продолжал расти, заполняя всю лабораторию.

КРРАК!

Потолок подвала не выдержал давления. Бетонные плиты лопнули, арматура разорвалась со скрежетом.

В холле особняка тем временем творился ад. Дарья, прижатая к стене, отчаянно отбивалась ножом от наседающих тварей, Кристина Валерьевна, включив покров на максимум, с яростью била прикладом по морде очередной Гончей. Мирмеции из последних сил держали строй, но их неумолимо теснили.

И тут пол под ногами вздыбился. Центр холла взорвался фонтаном обломков. Паркет, куски мрамора, дорогая мебель и ошметки зазевавшихся тварей разлетелись во все стороны. Из образовавшейся дыры, пробивая перекрытия как картон, поднимался гигантский, черный, глянцевый кокон. Он уходил вверх, легко пробив второй этаж и крышу.

От него исходила волна такой первобытной, хищной силы, что даже безмозглые твари Бездны замерли. Они попятились, тихо скуля. Их инстинкты кричали об опасности, они чувствовали присутствие Хищника, того, кто стоял на вершине пищевой цепи.

Наступила звенящая тишина, слышно было только тяжелое дыхание защитников и треск горящего дерева. Кокон перестал расти, застыв посреди разрушенного дома как исполинский черный обелиск.

ХРРРРЯСЬ!

Звук по громкости был сравним с выстрелом танкового орудия. По глянцевой поверхности побежала трещина, и из нее вырвался луч ослепительного, яростного света. Куски хитина отлетели в стороны, и из пролома вырвалась рука. Огромная рука, покрытая черной, шипастой броней, в которой сверкали красные прожилки энергии.

Рука схватила ближайшего Мясного Голема за голову и сжала. Голова монстра лопнула, как переспелый арбуз, обдав окружающих черной жижей.

Из недр кокона раздался голос. Искаженный, рокочущий, но до боли узнаваемый голос Вафельки. Только детской наивности в нем не осталась. Эти звуки были полны абсолютной, первобытной ярости пополам с Безумием.

— КРИВОТОЛКОВЫ… — прорычало Существо, и от этого звука задрожали стекла. — ОБИЖАЮТ… СЕСТРЕНОК⁈

Кокон окончательно развалился, выпуская пленницу. Перед ними стояла Вафелька, но это была уже не та милая мирмеция. Она сильно выросла и теперь возвышалась горой над трехэтажным особняком. Ее тело было заковано в тяжелую хитиновую броню, а глаза горели алым огнем берсерка. Руки, ноги и плечи покрывали ряды острых шипов.

Она медленно, с грацией танка, повернула голову. Ее пылающий взгляд скользнул по трупам тварей, по раненым сестрам… и остановился на Дарье. На гербе рода Кривотолковых на ее изодранном плаще.

До Кристины Валерьевны только сейчас дошло, что Вафелька не знала, что князь Кривотолков побежден. Она не знала, что Дарья теперь союзник. Ее память скоерй всего сохранила только одно: Кривотолковы напали на ее дом, они причинили боль ее семье.

Она сделала шаг к Дарье, проламывая пол просто легким движением ступни и голени.

— Вафелька, стой! — закричала Кристина Валерьевна. — Послушай!

— ВАФЕЛЬКА… УБИ-И-И-ИВА-А-А-А-АТЬ… — проревела Вафелька, занося гигантскую руку для удара.

Дарья застыла, глядя на нависающую над ней смерть, и в ее глазах отразился первобытный ужас.

— Ой, бл… — только и успела выдохнуть она.

В укрепленном медицинском отсеке, расположенном в самом глубоком и защищенном подвале особняка Безумовых, творился невообразимый хаос. Но это был не тот разрушительный хаос войны, что бушевал наверху, сметая все на своем пути. Это был созидательный, хотя и пугающий хаос первозданного творения.

Стены помещения, обшитые толстыми бронированными листами и экранированные от любой известной магии, вели себя, мягко говоря, странно. В одном углу металл стремительно покрывался толстой коркой инея. В другом прямо сквозь армированный бетон пробивался густой, изумрудный мох, на глазах распуская фиолетовые бутоны невероятной красоты. Воздух искрил от статического напряжения так, что волосы вставали дыбом. Пахло озоном, свежей хвоей и почему-то бабушкиной выпечкой.

На операционном столе металась Лилия. Беременная волкодевочка больше не выглядела милым домашним питомцем, которого хочется почесать за ушком. Сейчас это была сама Природа, дикая, необузданная и страдающая от боли. Ее тело трансформировалось каждую секунду, меняя текстуру и форму. То кожа покрывалась грубой дубовой корой, то обрастала густой белой шерстью, то становилась прозрачной и текучей, как вода в горном ручье.

Две мирмеции-целительницы, которых в быту звали Шприц и Бинтик, носились вокруг нее как угорелые, пытаясь удержать показатели приборов в зеленой зоне. Их четыре руки работали с предельной скоростью и эффективностью. Одна держала капельницу, вторая вытирала пот со лба роженицы, третья настраивала защитные руны, а четвертая просто гладила Лилию по руке, успокаивая.

— Держись, пушистая! — пищала Бинтик, чьи антенны дрожали от напряжения и перегрузки сенсоров. — Еще немного, давай! Вижу головку!

— Показатели скачут как бешеные кузнечики! — вторила ей Шприц, сверяясь с мониторами. — Витальная энергия зашкаливает! Это не роды, это просто запуск ядерного реактора в домашних условиях!

Лилия выгнулась дугой и издала протяжный, вибрирующий вой. От него лопнули все ампулы в шкафах и задрожали инструменты на подносе.

И, наконец, дети пришли в этот мир.

Первым появился мальчик. Он не плакал, он молчал, глядя на мир серьезными глазами. Но вокруг него воздух мгновенно потемнел, сгустившись в маленькие вихри тьмы. У него были черные, как смоль, волчьи ушки и крошечный хвостик с белым кончиком. От него веяло холодом Бездны, Но по какой-то неведомой причине этот холод был не враждебным, а родным и защищающим.

Следом появилась девочка. И в тот момент, когда она сделала первый вдох, по всему подвалу распустились призрачные цветы. Сквозь бетонный пол проросли лилии, сквозь потолок свесились лианы, превращая операционную в оранжерею. У девочки были белоснежные ушки и хвостик, а кожа светилась мягким, теплым светом утреннего солнца.

— Поздравляю! — выдохнула Шприц, заворачивая мальчика в пеленку, которая тут же начала слегка дымиться от его ауры. — У нас близнецы! И они… очень сильные, мягко говоря.

Дети не плакали. Оба просто открыли глаза и смотрели. У мальчика они были фиолетовыми, глубокими, как у отца во время Синхронизации. У девочки — ярко-голубыми, живыми и теплыми, как у матери.

И тут они закричали. В унисон.

Это был не детский плач, требующий еды или внимания. Это был Импульс. Волна чистой, концентрированной силы — гремучей смеси Бездны и Жизни — вырвалась из медотсека. Она прошла сквозь стены, сквозь перекрытия, сквозь многослойную защиту особняка, как раскаленный нож сквозь масло.

Наверху, в холле, зазвенели и полопались хрустальные люстры…

— Да чтоб тебя, переросток недоделанный! — взвизгнула Дарья Кривотолкова, вжимаясь в стену и пытаясь стать плоской.

Мимо ее головы, снеся кусок мраморной колонны и превратив его в пыль, пролетел гигантский кулак. Холл особняка, некогда поражавший роскошью, превратился в руины. Посреди этого хаоса горой возвышалась Вафелька — пробужденная мирмеция, мутировавшая в боевого титана. И она крушила все, до чего могла дотянуться, с методичностью отбойного молотка.