Я начал формировать портал. Не в Небесный Чертог, а сразу туда, в серую мглу владений Аймоса. Туда, где сейчас решалась судьба всего сущего.

— Готовы?

— Всегда, — отозвался Карнакс.

— Погнали! — крикнула Никталия, доставая свои бесполезные, но стильные пистолеты.

— Я… я с вами, — тихо сказала Пугливка. — Я единственная, кто может говорить со Сверхсущностью.

— Ну, раз такое дело… — Ноктус тяжело вздохнул, допивая чай залпом. — Помирать — так в хорошей компании. И в темноте. Это мой стиль.

— Мы не подведем, Костя, — твердо сказала Настя, активируя свою Метку. Черные узоры поползли по её руке. — Я — твой щит.

— А я — твой меч! — Эмми подмигнула, хотя руки у неё слегка дрожали. — Огненный такой, стильный меч!

— А я просто буду бить сильно, — прогудела Сахаринка, разминая плечи. — За семью. И за Перчинку. Мы должны спасти мир, чтобы ей было куда вернуться.

Портал открылся, пахнуло могильным холодом и пеплом.

— Вперед, — скомандовал я.

Мы шагнули в неизвестность. В последний бой за этот мир.

— Пожалуйста, вернитесь живыми… — тихо прошептала Кристина Валерьевна нам вслед.

Портал выплюнул нас на серую брусчатку площади перед замком Аймоса. Воздух здесь был спертым, неподвижным, пропитанным вековой пылью и запахом остывшего пепла. Но тишина, обычно царившая в этих владениях, сегодня отошла на второй план.

Земля под ногами мелко вибрировала, словно гигантский зверь ворочался в своей берлоге где-то глубоко внизу. Стены замка, сложенные из черного монолита, казались еще мрачнее на фоне свинцового неба. Оно, казалось, опустилось ниже, давя на плечи невидимым грузом.

Я огляделся. Наша группа выглядела пестро на фоне этого уныния. Карнакс в алой броне, которая после битвы в Небесном Чертоге все еще носила следы копоти и царапин. Никталия в своем латексном безумии и шубе, которая теперь казалась насмешкой над местным климатом (почему она ее не сняла?). Ноктус, чья мантия из звездной ночи была чуть ли не единственным источником света в этом месте. И маленькая, но решительная Пугливка, прижимающая к груди свой пушистый хвост.

Аймос и Эгилия ждали нас у ворот. Они выглядели… истощенными. Владыка Мертвых опирался на свой двузубец, как старик на клюку, а сияние вокруг Эгилии потускнело, став похожим на мутную болотную воду. Сдерживание Сверхсущности и подготовка к обороне выжали их досуха.

Но замок не был пуст. По стенам и во дворе сновали призрачные фигуры. Это были не те безумные, голодные духи, что атаковали нас в прошлый раз. Это были древние воины, павшие короли, забытые маги — те немногие, кто сохранил рассудок в этом чистилище и кого Аймос смог призвать под свои знамена. Они точили призрачное оружие, укрепляли ворота, таскали камни. Призрачная армия была готова для последней битвы.

— Вы вернулись, — голос Аймоса прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — И, судя по вашим лицам, новости у вас паршивые.

— Худшие из возможных, старый друг, — я шагнул вперед. — Громовержец объявился и идет сюда. И он больше не тот брат, которого ты помнил. Он… пустой сосуд, до краев наполненный Бездной и древней злобой.

Эгилия судорожно вздохнула, прижав руку к груди. Аймос лишь крепче сжал древко оружия.

— Мы готовы умереть, — просто сказал он. — Еще раз. Окончательно.

— Смерти нет в планах, — отрезал я. — По крайней мере, не сегодня. Мы пришли не с пустыми руками.

Я сделал жест рукой, открывая пространственный карман. На брусчатку с тяжелым глухим стуком опустились три контейнера. Они были сделаны из того же материала, что и броня моих дочерей — сплав магии, науки и хитина.

— Что это? — спросил Ноктус, с любопытством склонив голову. — Гуманитарная помощь? Тушенка из единорогов? Что ты снова притащил, Эстро?

— Сила, — ответил я. — То, что у вас украли.

Я подошел к двум ящикам поменьше и сбил печати. Крышки откинулись.

Изнутри ударил свет. Не яркий, слепящий свет солнца, а глубокое, насыщенное сияние. В одном ящике лежали кристаллы, похожие на застывшую магму, пульсирующие багровым жаром. В другом — камни, напоминающие обточенное морем стекло, светящиеся холодным аквамарином.

— Осколки, — выдохнула Эгилия. Она сделала шаг вперед, ее руки сами потянулись к синему свету. — Мои…

— И твои, Аймос, — я кивнул на багровые камни. — Мои девочки-мирмеции собирали их по всем темным углам, пока зачищали Разломы. Хотя и нашли не всё. Далеко не всё. Вернуть вам статус Истинных Богов, какими вы были до Падения, я пока не могу. Осколков не хватает. Но этого достаточно, чтобы вы перестали быть тенями.

Аймос посмотрел на меня. В его пустых глазницах вспыхнул огонек надежды.

— Такая щедрость. Зачем, Эстро? — спросил он тихо. — После всего…

— Потому что вы нужны мне сильными, — жестко сказал я. — Потому что враг, который идет сюда, сметет вас нынешних щелчком пальцев. Берите. Это ваше по праву.

Аймос и Эгилия переглянулись. И шагнули к ящикам.

Как только их руки коснулись Осколков, свет вырвался наружу, поглощая их фигуры.

Аймос зарычал. Это был рык вулкана, просыпающегося после долгого сна. Багровое пламя охватило его доспехи, сплавляя трещины, возвращая металлу блеск и прочность. Его фигура стала выше, мощнее. В глазницах загорелось настоящее пламя — не тусклое, могильное, а яростный огонь земных недр.

Эгилия вскрикнула, и ее крик был похож на шум прибоя во время шторма. Сила с плеском и журчанием воды закружилась вихрем вокруг нее, смывая серую пыль, возвращая одежде цвета глубокого океана. Ее волосы, бывшие похожими на водоросли, засияли, как пена на гребне волны.

Когда сияние угасло, перед нами стояли не уставшие смотрители кладбища. Перед нами стояли Король и Королева. Грозные, величественные, полные силы.

— Ого, — присвистнула Никталия, поправляя очки. — А дедуля с бабулей-то прибарахлились! Аймос, тебе идет этот оттенок «адского пламени». Очень освежает цвет лица. Ну, или черепушки, у тебя в темноте не разберешь…

Аймос сжал кулак, и воздух вокруг него задрожал от жара. Он посмотрел на свои руки, потом на меня.

— Я чувствую… ярость, — пророкотал он. Его голос стал глубже, насыщеннее. — И силу. Спасибо, Эстро.

— Сочтемся, — кивнул я. — А теперь… самое сложное.

Я подошел к третьему ящику. Он был больше остальных. И в отличие от ящиков Аймоса и Эгилии он словно поглощал свет вокруг себя.

Карнакс, стоявший в стороне, сделал шаг вперед. Его золотой глаз сфокусировался на контейнере.

— Аура опознана, — произнес он своим обычным ровным тоном, но я уловил в нем нотку напряжения. — Это… он?

— Да, — я открыл крышку.

Внутри лежали не кристаллы. Там лежала тьма. Черные, рваные Осколки, похожие на обломки обсидиана, но покрытые вязкой, шевелящейся субстанцией. От них несло Бездной так сильно, что даже у меня заныли зубы.

— Осколки Бога Войны, — сказал я, глядя на это месиво. — Я искал их очень долго. Я надеялся… надеялся найти хоть один чистый. Хоть один, в котором сохранилась бы его личность. Искра моего старого друга и соперника. Того, кто умел смеяться в лицо смерти.

Я поднял один осколок. Черная слизь потянулась за ним нитями.

— Но я опоздал. Громовержец и время уничтожили его личность полностью. Или Бездна сожрала ее. Здесь нет того старого Карнакса, которого мы знали. Здесь только голая, дистиллированная сила. Ярость. Жажда битвы. И все это отравлено Бездной до самого основания.

Я поднял глаза на Карнакса.

— Любой другой бог, коснувшись этого, сойдет с ума. Превратится в берсерка, в чудовище без разума. Но ты…

— Я — клон, — закончил за меня Карнакс. — Созданный из Бездны. Выращенный в Саду Безумной Лилии. У меня есть иммунитет. Частичный.

— У тебя есть родство, — поправил я. — Ты состоишь из той же материи, что и эта отрава. Ты сможешь ее усвоить. Переварить.

Повисла тишина. Никталия перестала улыбаться. Ноктус перестал играть с тенями. Все смотрели на бога войны.