— Почему? — спросила Никталия. Она куталась в свою нелепую, но теплую шубу, и на ее лице, обычно сияющем беспечностью, сейчас застыла маска тревоги. Фиолетовые глаза, лишенные очков, смотрели в темную бездну провала. — Они что, забыли? Да ладно, они же не дураки? Не? Или побрезговали? Или это ловушка?

— Нет, — я провел пальцем по сломанному древку копья, чувствуя остаточную вибрацию чудовищной силы. — Им плевать. Тот, кто здесь был… Тот, кто сломал это копье… Он не друг Бездне. Их устраивает то, что скоро вокруг планет замкнется защитное поле.

— Осколок? — предположила одна из мирмеций, потирая вмятину на своем хитиновом нагруднике. — Очередной?

— Нет, — я покачал головой. — Ни у одного Осколка нет такой грубой, первобытной мощи. Здесь пахнет… озоном. Грозой, которая сжигает небеса. И древним, безумным гневом.

Я убрал обломки копья в пространственный карман. Каждое движение давалось с трудом — откат после многократных Вторых Синхронизаций все еще давал о себе знать, выкручивая суставы.

— Мы не пойдем вниз, — решил я твердо. — Не сейчас. Спускаться в эту дыру вслепую, уставшими и потрепанными — это не героизм, это суицид. Нам нужно перегруппироваться.

— А Сфера? — спросила одна из мирмеций, нервно подергивая антеннами.

— Охраняйте её, — приказал я отряду, оставшемуся на посту. — Головой отвечаете. Никого не подпускать. Если что-то полезет из ямы — бейте на поражение всем, что есть. Если полезет что-то, что вы не можете убить — бегите и взрывайте тоннель к чертям собачьим.

Я открыл портал обратно. Серебристая рябь перехода показалась мне самым желанным зрелищем на свете.

Особняк Безумовых встретил нас суетой, но это была не паника, а организованный хаос подготовки к чему-то грандиозному. Воздух здесь был теплым, пах кофе и озоном от работающих артефактов.

Большой Зал преобразился до неузнаваемости. Мы сдвинули всю антикварную мебель к стенам, зачехлили картины и гобелены. Центр зала теперь занимал массивный круглый стол из черного дерева, испещренный рунами связи. На нем возвышался сложный артефакт для связи — пирамида из медовых кристаллов, восковых колец и темного металла, гудящая от напряжения.

Я стоял у стола, поправляя воротник. Рядом, скрестив руки на груди, застыл Карнакс. Его доспехи были наскоро отремонтированы и начищены до блеска, а золотой глаз светился с угрожающей интенсивностью.

Первым появился Ноктус. Он не использовал портал — просто тень от массивного шкафа вдруг стала объемной, вытянулась и шагнула вперед, обретая черты Бога Ночи. Он выглядел безупречно: мантия, сотканная из звездного неба, ни единой пылинки, и чашка дымящегося чая в руке.

— Лондон зачищен, — лениво сообщил он, делая глоток. — Биг-Бен теперь показывает точное время смерти для любой твари Бездны в радиусе пятидесяти километров. Алистер передавал привет и просил уточнить, полагаются ли Рыцарям Ночи выходные по праздникам.

— О-о-о, мрачный красавчик и мой бывший шеф по совместительству вернулся! — Никталия тут же подскочила к нему, сверкая ехидной улыбкой. — Ну как там туманный Альбион? Привез мне магнитик? Или хотя бы корону той паучихи? Я бы носила!

— Я привез тебе тишину и спокойствие, — фыркнул Ноктус, но в его глазах, где кружились галактики, мелькнула тень улыбки. — И рецепт правильного эрл-грея. Хотя, боюсь, твой вкус слишком… вульгарен для него.

— Хам! — восхитилась Никталия. — Обожаю тебя. Покажешь мне отремонтированный Лондон, если мы не умрем?

— Если мы не умрем, я буду спать тысячу лет, — отрезал Бог Ночи.

Следом двери зала распахнулись, и вошли девушки. Настя и Эмми выглядели уставшими, их одежда была пропитана запахом серы и гари, но глаза сияли триумфом. За ними, пригибаясь в дверном проеме, протиснулась Сахаринка.

— Америка стабильна! — с порога заявила Эмми, поправляя свои розовые очки, на которых появилась трещина. — Вулкан спит как младенец. Президент… ну, он президентствует. Пытался продать нам сувенирные футболки на прощание.

— Китай и Япония под куполом, — отчиталась Сахаринка, с хрустом разминая все четыре руки. — Стена стоит. Драконы и культиваторы довольны. Кстати, утка по-пекински была божественной!

— Мы побеждаем, Костя? — Настя подошла к столу, глядя на карту, где одна за другой загорались черные точки. — Сеть почти замкнулась. Осталось совсем немного.

Они улыбались. Они чувствовали себя победителями. Они прошли через ад, сразили чудовищ, установили артефакты. Они думали, что самое страшное позади.

Я тяжело вздохнул, глядя на их светлые лица. Мне предстояло разбить эти иллюзии.

— Эстро, — произнес Карнакс, глядя на сломанное копье Айсштиль, которое я оставил на столе как напоминание. — Тот, кто это сделал… Он не просто силен. Он обладает властью над самой сутью божественности.

— Я знаю, — кивнул я. — Я почувствовал его там, в Антарктиде. Это был не Осколок.

— Кто тогда?

— Громовержец, — выдохнул я. — Самолично. При этом от него сильно несло Бездной.

Никталия перестала поправлять макияж. Пугливка пискнула. Кристина Валерьевна испуганно ахнула и перекрестилась. Мелинта, которая по такому поводу вылезла из любимого подвала, заскрипела хитином.

Ноктус застыл с чашкой у рта. Звезды в его глазах остановили свое вращение. Его бледное лицо, обычно выражающее лишь вселенскую скуку, побелело ещё сильнее. Хотя это казалось невозможным.

— Сам старик? — его голос упал до шепота. — Ты уверен? Но это… это меняет всё. Если Гром вернулся, да еще и под ручку с Бездной… Мы не просто в жопе, Эстро. Мы в эпицентре сингулярности дерьма. Он знает структуру мира лучше, чем кто-либо. Он её строил. И он знает, как её сломать.

Девушки переглянулись. В их взглядах читалось недоумение. Для них Громовержец был просто именем из мифов, очередной «большой босс», вроде Дракона-Черепахи или Королевы-Паука.

— Ну и что? — пожала плечами Эмми, зажигая огонек на пальце. — Подумаешь, еще один засранец. Не первый, кого мы переехали, и далеко не последний. А Сахаринка вообще перевернула живую гору. Наваляем и этому старперу, пусть хоть обпердится своими молниями. Делов-то.

— Точно! — поддержала Сахаринка, ударив кулаком в ладонь. — Чем больше шкаф, тем громче падает. У меня Синхронизация теперь есть, у Насти метка. Справимся!

— Вы не понимаете, — тихо сказал Ноктус, и в его голосе впервые прозвучал неподдельный страх. — Это не просто «босс». Это Абсолют. Это Воля, которая держала реальность в узде тысячелетиями. А теперь представьте эту Волю, помноженную на бесконечный голод Бездны. Это не битва с монстром. Это битва с самим мирозданием.

Настя нахмурилась, анализируя слова Бога Ночи. Её уверенность пошатнулась, но не исчезла.

— У него должен быть изъян. У любой системы есть уязвимость, — заявила она. — Нащупаем ее и ударим по самому больному!

— Погодите, погодите! Громик? Серьезно? Но он же… того? — Никталия провела пальцем по горлу. — Ты сам говорил! Мы все думали, что он мертв!

— Видимо, наши стычки с Бездной разбудили его, — я сжал кулаки. — Либо кто-то нашел способ вытащить старика из той могилы, в которую он себя загнал.

Я посмотрел в окно, где разгоралось багровое солнце.

— Это не тот безумный старик, которого мы помним. Это пустая оболочка, зомби-бог, накачанный силой Бездны под завязку. Абсолютная мощь без тормозов, без морали, без разума. Управляемая… кем-то. Именно он сломал копье Айсштиль. И именно он скоро отправится в Мир Мертвых.

— Зачем? — спросила Пугливка, дрожа.

— Аймос говорил про Врата, — я повернулся к ним. — Врата к Источнику. Первозданной Искре, которая находится где-то под Сверхсущностью. Громовержец, или то, что им управляет, пойдут туда. Если они доберутся до Источника до того, как сработает наш щит… Они перепишут все правила игры.

— Значит, мы должны их перегнать, — Карнакс надел шлем. Щелкнули застежки. — Задача ясна. Уничтожить цель. Любой ценой.

— Мы идем в Мир Мертвых, к Аймосу и Эгилии, — объявил я. — Без нас они не справятся. Это будет не прогулка. Это будет гонка со смертью.