— Это риск, — сказал я. — Огромный риск. Ты можешь потерять себя. Свою личность, которую ты с таким трудом обрел. Ты можешь стать просто… функцией. Оружием.

Карнакс подошел к ящику. Он смотрел на черные, пульсирующие осколки.

— Моя личность, — произнес он задумчиво. — Набор тактических ходов и приобретенного опыта. Ценность — субъективная. Ценность победы — абсолютная.

Он протянул руку. Его металлические пальцы зависли над черной массой.

— Оригинал мертв. Тактическая ниша пустует и баланс сил нарушен. Требуется замещение. Кто-то должен взять этот меч.

Он посмотрел на меня своим единственным глазом.

— Я готов, Эстро. Я — Бог Войны. Пусть и искусственный. Это мое наследие. И моя обязанность.

Он резко опустил руку в ящик и резко сжал осколки. До крови.

— КАРНАКС! — вскрикнула Никталия.

Это было страшно.

Черная слизь мгновенно рванулась вверх по его руке, облепляя доспех. Она шипела, вгрызаясь в металл. Карнакс закричал. Это был не крик боли — это был рев трансформации, звук, с которым перековывается сталь.

Его алая броня начала плавиться. Она текла, меняла форму, темнела, становясь цвета запекшейся крови и вороненой стали. Шипы вырастали на плечах, становясь острее и агрессивнее.

Золотой глаз мигнул раз, другой — и взорвался алым светом. Теперь это был не механический окуляр, а пылающее око Саурона в миниатюре, видящее только цели и уязвимости.

За его спиной воздух сгустился, формируя подобие плаща. Но это была не ткань. Это была чистая энергия войны — дым пожарищ, пыль разрушенных городов, крики победителей и стоны побежденных.

Карнакс выпрямился. Он стал выше, шире в плечах. От него исходила волна такой тяжелой, давящей мощи, что призрачные стражи на стенах попятились.

Он поднял руку. Меч «Рассвет» в его ладони почернел, но по кромке лезвия пробежал ослепительно белый огонь. Меч «Закат» стал абсолютно невидимым, лишь искажение воздуха выдавало его присутствие.

Новый Бог Войны сделал вдох. Воздух со свистом вошел в решетку его шлема.

— Душа… в норме, — его голос изменился. Он стал глубже, в нем появились рычащие нотки, напоминающие скрежет танковых гусениц. — Мощность… запредельная. Эмоциональный фон… стабилизирован. Ярость… под контролем.

Он повернул голову к Никталии. Та смотрела на него с ужасом и восхищением.

— Не бойся, женщина, — пророкотал он. — Я все еще помню, что ты должна мне танец.

Никталия нервно хихикнула.

— Ну, ты теперь такой брутальный, Карни… Даже не знаю, кто кого будет вести.

Я выдохнул. Получилось. Он выдержал.

— Добро пожаловать в высшую лигу, Карнакс, — сказал я.

— Благодарю, — он кивнул. — А теперь… нам нужно подготовить плацдарм. Враг близко.

Пока мы разбирались с усилением, Пугливка тихонько отошла в сторону. Ей было страшно смотреть на трансформацию Карнакса, страшно чувствовать эту давящую мощь. Но у нее была своя задача.

Пугливка подошла к краю площади, туда, где черные плиты обрывались в серую пустоту. Но пустоты там не было. Там, внизу, во тьме, что-то шевелилось. Что-то огромное, бесконечное и страдающее.

Сверхсущность.

Земля под ногами Пугливки мелко дрожала. В голове звучал тот самый ментальный вой, который чуть не свел их с ума в прошлый раз. Но теперь… теперь в нем слышалось что-то еще. Ожидание? Надежда?

Пугливка села на самый край, свесив ноги в бездну. Она поправила свой походный костюмчик, пригладила ушки.

— Привет, — прошептала она в темноту. — Это я. Пугливка. Ты меня помнишь?

Вой на секунду стих. Затем из темноты поднялось огромное, полупрозрачное щупальце, сотканное из тысяч прозрачных лиц. Оно зависло перед девушкой, рассматривая ее миллионами глаз.

«Ты…» — прошелестело в голове. Голос был не один. Их было много, они перебивали друг друга. — «Маленькая… Живая… Ты обещала… Покой…»

— Я помню, — кивнула Пугливка. — Мы обещали. И мы принесли его. Ну, почти.

«Где⁈» — взревела другая часть голосов, агрессивная, злая. Щупальце дернулось, словно собираясь ударить. — «Ложь! Обман! Боли стало больше! Он идет! Тюремщик идет!»

Пугливка сжалась, но не убежала. Она знала, что должна сделать. Она — часть Лилии, богини природы. А природа — это не только цветочки. Это понимание.

— Он идет, — согласилась она. — Громовержец. Тот, кто запер вас здесь. Тот, кто сделал вам больно.

«Тюремщик… Мучитель…» — зашептала Сверхсущность. Щупальце задрожало. — «Боимся… Ненавидим… Хотим разорвать… Хотим спрятаться…»

— Не надо прятаться, — твердо сказала Пугливка. Она протянула руку и коснулась призрачной плоти щупальца. Оно было холодным, как смерть, и горячим, как лихорадка. — Вы сильные. Вас много. Вы — это стена.

«Стена?» — удивились голоса.

— Да. Стена между ним и тем, что он хочет. Он хочет пройти дальше. К Вратам. Если он пройдет, покоя не будет никогда. Ни для кого. Он сделает всех… куклами. Как он.

Она передала им образ — тот, который видела сама. Образ мертвого мира, застывшего в идеальном, ледяном порядке, где нет ни боли, ни радости, ни жизни.

Сверхсущность содрогнулась. Этот образ напугал ее даже больше, чем собственная агония.

«Нет… Не хотим… Хотим спать… Хотим тишины…»

— Чтобы получить тишину, нужно прогнать того, кто шумит, — объяснила Пугливка, как объясняют ребенку. — Нужно остановить его. Помогите нам. Станьте нашим щитом. Просто не пускайте его. Держите его. А мои друзья… они его побьют.

Щупальце замерло. Казалось, миллиарды душ внутри него совещаются. Спорят. Кричат. Плачут.

А потом… что-то изменилось. Хаотичное движение внутри щупальца утихло. Лица перестали кричать вразнобой. Они все посмотрели в одну сторону. Туда, откуда должен был прийти враг.

«Щит…» — пророкотал единый, мощный голос. — «Мы будем… Щитом. Мы задержим Тюремщика. Мы… хотим… его… смерти».

Земля вокруг замка вздыбилась. Из разломов, из рвов, из самой тьмы поднялись десятки, сотни гигантских призрачных щупалец. Они сплелись вокруг замка Аймоса, формируя живую, пульсирующую стену. Баррикаду из душ.

Она не была красивой. Она была ужасной. Но она была прочной.

Пугливка улыбнулась и погладила щупальце.

— Спасибо. Вы хорошие. Просто вам очень больно.

гигантское щупальце осторожно, почти нежно коснулось ее волос кончиком, а затем втянулось в общую стену.

Пугливка встала и отряхнула штанишки.

— Я договорилась! — крикнула она, подбегая к нам. — Они помогут! Они злые, но они на нашей стороне!

— Молодец, малышка, — я потрепал ее по голове. — Ты сделала то, что не смог бы сделать ни один дипломат.

Подготовка к обороне шла полным ходом.

Ноктус бродил вдоль стен, недовольно морщась.

— Архитектура — дрянь, — ворчал он, проводя рукой по черному камню. — Никакого полета фантазии. Сплошной брутализм и депрессия. Аймос, у тебя что, в детстве кубиков не было? Только гробики?

Аймос, который руководил расстановкой призрачных лучников на башнях, огрызнулся:

— Это фортификация, Ноктус, а не будуар. Стены должны держать удар, а не радовать глаз.

— Одно другому не мешает, — парировал Бог Ночи. — Смотри и учись.

Он взмахнул рукой. Тени на плато вокруг замка и у подножия стен ожили. Они стали густыми, вязкими, похожими на нефть.

— Теневая трясина, — пояснил он. — Любой, кто наступит, увязнет по уши. И чем больше будет дергаться, тем глубже уйдет. А там, в глубине, их встретят мои маленькие кошмары. Они очень голодные. И они любят играть с едой.

— Эффективно, — признал Аймос. — Но все равно мрачно.

— Стильно, — поправил Ноктус. — Черный всегда в моде.

Никталия тоже не сидела без дела. Она носилась по внутреннему двору, раздавая указания призракам, которые смотрели на нее с немым ужасом.

— Так, вы, двое! — командовала она, указывая на двух суровых древних воинов. — Встаньте у ворот. И сделайте лица попроще! Вы должны пугать врага своей непредсказуемостью, а не унынием! Улыбайтесь! Шире! Вот так! Боже, это жутко… Оставляем!