Осколок взвыл нечеловеческим голосом. Барьер дрогнул, пошел трещинами. И двузубец Аймоса наконец пробил защиту, вонзившись в грудь Темного Эстро.

Ш-ш-шух.

Звук был такой, словно кто-то с силой проткнул перезрелый помидор. Осколок захрипел, из раны хлестнула черная жижа. Двузубец начал жадно, с чавканьем выкачивать из него энергию, пульсируя зловещим багровым светом.

— Сдохни! — прорычал Аймос, наслаждаясь моментом. — Провались в Ничто!

Казалось, победа уже в кармане, и я даже начал мысленно прикидывать, какую пиццу закажу, когда мы вернемся домой…

БАМ!

Светлана пронеслась мимо меня как заряженная пружина. Гравитация по какой-то причине больше не давила на нее…. Она влетела в бок Аймосу с грацией и убойной силой пушечного ядра.

Удар ноги, усиленный Лазурным Даром, отбросил Владыку Мертвых на добрый десяток метров, впечатав его в стену. Двузубец с влажным чавканьем вырвался из груди Осколка, оставив там рваные, дымящиеся дыры.

Я выбросил вперед руку, и из моей ладони вырвались щупальца Бездны — спеленать разбушевавшуюся Светлану! Но не тут то было.

ХРУСТЬ.

Щупальца мгновенно покрылись инеем, замерзли в полете и со звоном рассыпались мелкой ледяной крошкой. Я медленно повернул голову. Айсштиль. Моя ледяная королева тоже сбросила контроль гравитации. Она стояла посреди зала, окутанная вихрем колючих снежинок, а ее глаза, лишенные зрачков, горели фиолетовым светом безумной, фанатичной преданности Осколку.

— Не трогай Повелителя! — прошипела она голосом, от которого кровь стыла в жилах.

— Молчать! Я Владыка Мертвых! — заорал Аймос, с трудом поднимаясь с пола. Двузубец сам прыгнул ему в руку. — Это мой Домен! Здесь даже тараканы дохнут строго по моему приказу и расписанию!

Он в ярости ударил оружием по полу, от чего по камню пошли трещины.

— НА КОЛЕНИ!

Слова и воля древнего бога мгновенно воплотились в реальность. Воздух в зале стал тяжелым и вязким, как свинец. Светлана и Айсштиль пошатнулись, их колени подогнулись. Сила Мира Мертвых давила на них бетонной плитой, пытаясь прижать к земле и сковать движения.

На крепостной стене Никталия сидела на зубце, беспечно болтая ногами над пропастью. Она восстанавливала силы и наблюдала за творящимся внизу безумием с выражением вселенской скорби на лице, достойным античной трагедии.

Мир Мертвых отозвался на приказ своего Хозяина с пугающей готовностью. Небо, и без того свинцовое, казалось, опустилось ниже, давя на плечи могильной плитой. Призрачные воины на стенах, до этого вяло отбивавшиеся, вдруг распрямились, их пустые глазницы полыхнули багровым фанатизмом, а удары стали быстрее и жестче. Сама атмосфера сгустилась в концентрированное уныние, просачиваясь под кожу и вымывая остатки радости, как кислота. Для нежити это был энергетик, для живых — ментальная удавка.

— О боги… — простонала Никталия, театрально прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Какая тоска, какая беспросветная безнадега. Смотришь на это все и понимаешь: тлен. Все тлен и суета сует. Хочется закутаться в теплый плед, взять томик Кафки, бокал самого кислого дешевого вина и ныть. Долго, нудно и со вкусом. О том, что мы все умрем, и никто нас не полюбит, даже котики в интернете.

Она тяжело, с надрывом вздохнула.

— Эй, зомби! — крикнула она проходящему мимо по стене мертвецу в ржавых доспехах. — У тебя есть сигарета? Нет? Ну конечно, откуда. В этом мире даже вредных привычек нет, только смерть, сырость и ревматизм. Фу, как скучно вы живете… то есть не живете.

Пока в центре зала шел оживленный обмен любезностями и магическими ударами, Перчинка действовала быстро и решительно. Она метнулась к Ирме, которая все еще лежала на полу, искря сломанной кибернетикой и дергаясь в конвульсиях.

— Вставай, Ирма! Жестянка ты эдакая! — прошипела Перчинка, рывком помогая киборгу подняться на ноги. — У нас есть дела поважнее, чем смотреть, как папа дерется сам с собой…

Вместе они нырнули в боковой темный коридор, скрываясь в спасительной тени. Никто их не заметил. Все участники драмы были слишком заняты вопросами личного выживания и взаимного уничтожения.

А выживать становилось все труднее с каждой секундой. Айсштиль решила, что хватит играть в снежки, и ударила по-серьезному. Температура в зале рухнула до отметок, абсолютно несовместимых с жизнью любой белковой формы. Воздух сжижался, превращаясь в туман, а стены мгновенно покрылись толстым слоем мохнатого инея.

— ЛОВИ ПОДАРОЧЕК! — крикнула богиня с безумной улыбкой.

В Аймоса и в меня полетели не просто сосульки, а смертоносные копья из замороженного пространства, абсолютно твердые и бритвенно-острые. В замке зарождалась настоящая арктическая пурга. Видимость упала до нуля, и ориентироваться стало почти невозможно.

Эффект от божественной истерики Айсштиль выплеснулся далеко за пределы зала. Волна абсолютного минуса проморозила замок насквозь. Снаружи, во дворе, лужи ядовитой слизи мгновенно превратились в черные катки. Летящая гаргулья замерзла прямо в воздухе и, сохранив глупое выражение лица, камнем рухнула вниз, разбившись вдребезги.

У призраков зуб на зуб не попадал (метафорически), а магма, которую вызывал Аймос, застыла причудливыми обсидиановыми скульптурами. Мир Мертвых, привыкший к сырости, только что превратился в морозильную камеру.

На стене Никталия поскользнулась на внезапно обледеневшем камне и чуть не свалилась вниз, прямо в гущу сражения.

— Да что за нафиг⁈ — возмутилась она, судорожно хватаясь за ледяной зубец. — Кто выключил отопление в аду? Тетя Ася, ты что, белены объелась или кондиционер сломала? Это плохо! Очень плохо! Я не брала с собой коньки! И вообще, шуба из искусственного чебурашки не греет в минус сто, я требую жалобную книгу и горячий глинтвейн!

Я понял, что шутки кончились и пора переходить к крайним мерам.

— Первая Синхронизация! — рявкнул я, выпуская силу.

Тьма плотным коконом окутала мое тело, превращаясь в живую броню, глаза загорелись фиолетовым огнем. Сила Бездны хлынула в вены, даря нечеловеческую мощь и скорость. В этот самый момент в меня влетела Света. Она двигалась быстрее, чем глаз мог уследить, превратившись в размытое пятно. Лазурный огонь окружал ее, как вторая кожа, а лицо оставалось маской холодного безразличия.

Удар! Блок. Удар! Уворот.

Мы обменивались сериями ударов, от которых воздух вокруг буквально взрывался. Я блокировал ее атаки Черным Клинком, парировал хлесткими ударами щупалец, уходил перекатами в тень… но я не мог бить в ответ.

— Света, очнись! — кричал я, с трудом отбивая очередной выпад, нацеленный мне точно в горло. — Это я! Костя! Твой будущий муж, черт побери!

Она не реагировала, ее глаза оставались пустыми и стеклянными. Теперь она была лишь идеальным солдатом, биороботом, запрограммированным на эффективное убийство. Я мог бы ударить ее силой Бездны, мог бы сломать ей кости, вырубить, но я не мог.

Эта проклятая слабость сейчас могла стоить мне жизни.

Тем временем снаружи, на поле боя, творился свой собственный, персональный апокалипсис. Карнакс и Ноктус сошлись в эпической битве с Громовержцем. Зомби-бог вырос до неприличия. Он был страшен и отвратителен, возвышаясь над полем боя как гора гниющего мяса и тусклого золота. В его руке с треском искрил Скипетр.

— Я! ЕСТЬ! БУРЯ! — проревел Громовержец голосом, от которого закладывало уши.

Он поднял скипетр, и небо над головами мгновенно заволокла черная, непроглядная туча.

В землю начали лупить молнии толщиной с вековой дуб, они били хаотично, выжигая все живое и мертвое в радиусе километра. Одна из молний ударила в стену из щупалец Сверхсущности, и призрачная плоть зашипела, распадаясь на эктоплазму.

Волосы на головах (у кого они были) встали дыбом, а у призраков засветились ауры, как неоновые вывески. Воздух пах озоном и паленой шерстью