Трансляция продлилась почти три часа. Потом Хару поблагодарил Тэюна и практически сразу пошел в душ. Казалось, что он весь взмок от волнения. Когда вернулся в комнату, обнаружил, что кто-то все убрал — не было ни камеры, ни кружек на столе, все книги, которые Хару со стола переложил на кровать, вернули на место. Тэюн, наверное. В груди потеплело.

Он вышел в гостиную и застал там Шэня и Сая, которые вместе смотрели что-то на экране телефона.

— Что вы делаете? — удивился Хару.

— О, это ты, — улыбнулся Шэнь, — Мы смотрим популярный челлендж, хотим снять в понедельник. Ты как?

Хару направился на кухню, хотелось выпить воды со льдом. Отвечал на ходу:

— Я в порядке, не беспокойтесь. И, Сай, спасибо за сладости, они были изумительны. Но я, кажется, съел столько сахара, сколько обычно и за неделю не потребляю.

— Сухён один нечаянно умял всю коробку, — со смешком ответил Сай. — Мама пять коробок передала. Говорила, что нам должно на неделю хватить… осталось две коробки на шесть дней…

Хару хмыкнул. Ну да. В их общежитии еда не залеживается. На диетах они тоже не сидят, потому что вечно нервные и после тренировки. Мясо и сладкое улетает мгновенно.

Пока насыпал лед в стакан, задумался: а почему вообще его эта трансляция так вывела из себя? Ничего ужасного он не делал, не унижался, не врал, да и прошлого своей семьи он не стесняется. Но все же Тэюн даже через экран понял, что Хару некомфортно, и пришел его спасать.

Семья всегда была для Хару чем-то очень личным. Фанаты и так знают о нем практически все, только дома и наедине с Тэюном у него есть возможность расслабиться и не думать о том, как он выглядит и корректно ли выражает свои мысли. А дома он еще и мог быть по-настоящему уязвимым. Это в агентстве и на съемках он профессионал, серьезный работник, ответственный лидер. А дома может позволить себе быть… ребенком? Не беспомощным малышом, конечно, но все же. Дома его всегда ждут, там ухаживают за его котами, заранее готовят любимую еду, готовы выслушать и поддержать. Папа собрал ему турник, они всей семьей обсуждают будущий пруд, бабуля выбирает кусты сирени, потому что Хару захотел именно сирень у себя под окнами.

Необходимость рассказывать что-то о прадедушке Хансу, будущие сплетни о том, как дедушка потерял издательство и что его отец когда-то собирался жениться на Со Юнби… Было ощущение, что кто-то без приглашения вошел в его дом и начал рыться в шкафах в поисках белья погрязнее. Мало того — сам Хару был вынужден демонстрировать этим непрошенным гостям то, что прежде было скрыто от посторонних.

Хуже всего было то, что Хару знал, что могут найти в его «шкафах». Зависимость отца. Об этом не писали в газетах даже в девяностые, у него не было приводов в полицию, в лечебнице он последний раз лежал двадцать лет назад, добыть эту конфиденциальную информацию достаточно сложно. Но возможно. Есть те, кто знал их семью раньше, далеко не все эти люди будут постоянно держать язык за зубами. Правда может всплыть.

Хару бы уже и сам рассказал, но… не может. И не может объяснить это с точки зрения логики, просто нельзя. В Корее ярко выражена стигматизация родственников лудоманов, словно это они виноваты в том, что их родные зависимы от игр. И Кахи отдельно упомянула, чтобы Хару не вздумал геройствовать, пытаясь изменить привычный корейцам уклад — сейчас такое лучше не делать.

Есть еще одна причина, по которой Хару не хотел ничего рассказывать и надеялся, что правда так и не всплывет.

Отец в ремиссии.

Не играл год, работает с психотерапевтом, наладил отношения с дедулей — они уже даже чай вечером вдвоем пьют, разговаривают о чем-то. Отец потихоньку пробивает ледяную броню Хансу, они уже вместе ездили на какую-то научную выставку. Хару тоже начал доверять отцу. Ты можешь быть сколь угодно взрослым человеком, даже можешь иметь воспоминания из прежней жизни, но… родители — это всегда больное место. Хару было приятно, что отец занимается домом, что он построил ему турниковую зону, что изучает устройство пруда, потому что у его старшего сына есть бредовое желание завести карпов… И он не хочет терять ощущение, что у него есть заботливый отец. Но все равно еще не доверяет ему полностью, потому что внутри себя боится, что может случиться срыв.

И это срыв будет наиболее вероятен, если отец будет спровоцирован внешними обстоятельствами.

Они уже говорили об этом, по телефону. Все понимают, что, раз журналисты начали копать, то они теоретически могут обнаружить и это. И отец его заверил, что будет ходить к психотерапевту чаще, если об этом станет известно — все для того, чтобы тщательнее отслеживать свое состояние, не допускать срыва.

Но Хару все равно боялся.

После той памятной вечеринки Наён пристала к кузену, попросив подробнее рассказать ей о связи их семьи с семьей Нам. И про брак ради бизнеса, и про свадьбу, отмененную из-за измены, и про уход Нам Гаона из издательства, ставший причиной крупной ссоры дяди с мамой.

История казалась невероятной, но Наён сама нашла ее подтверждение. В Корее принято делать свадебные фото до свадьбы. Делают красивую фотосессию, рассылают эти фотографии вместе с приглашениями — здесь так принято. Перебирая старые семейные альбомы, Наён нашла конверт из крафтовой бумаги. Внутри — негативы и несколько фотографий. Мама в свадебном платье и какой-то мужчина в костюме рядом.

Не нужно быть гением, чтобы понять — это отец Хару. Красивый. Хару на него почти не похож. У этого мужчина строгие, немного грубоватые черты лица. Он высокий, с очень светлой кожей, взгляд такой… как будто немного с вызовом. Не с агрессией, а, скорее, чем-то вроде желания посоревноваться. Как мама могла отказаться от такого красивого парня и выйти за Манхи? С ним она никогда не могла каблуки надеть, потому что он выше ее всего на несколько сантиметров. И растолстел быстро. И ладно, если бы любил маму до одури, комплименты бы говорил и подарками заваливал. Нет, он только орал. Характер отвратный. Обаятельным его тоже сложно назвать…

По словам кузена, в то время расторжение помолвки из-за случайной интрижки жениха — это был нонсенс, особенно в договорных браках. Они же до свадьбы не спали вместе, сходили всего на пару свиданий. И тогда, и сейчас, что уж скрывать, все считали, что мужчине нужна физическая близость, он терпеть до свадьбы не может, поэтому и ищет развлечения на стороне. Вот если бы измена была в браке — это другое дело.

При условии, что вся мамина супружеская жизнь с Манхи — это сплошные измены, ее скандал из-за интрижки молодого жениха действительно казался лицемерием.

С другой стороны — не Наён жаловаться, что тот брак не состоялся. Учитывая всё, что Наён теперь знает о семье Нам… Вряд ли у мамы могла бы быть продолжительная интрижка с папой, если бы ее законным мужем был Нам. А учитывая, как папа относится к Хару и его дедушке… Наён бы вообще не родилась, потому что никакого романа бы не было.

Разумеется, Наён не могла не думать о том, что ей бы тоже могли устроить договорной брак. Вот если бы она была на месте мамы, а Хару — на месте своего отца, у них бы все было совсем иначе.

Бред, конечно, Наён сама прекрасно это понимает.

Еще ей казалось, что дедушка вообще не хочет, чтобы она встречалась с Хару. И здесь «встречалась» — это в значении видеться лично, про свидания и говорить не стоит. Хару бывал у них дома несколько раз, но её в это время в доме не было, дедуля специально все так подстраивал.

Может, это и к лучшему. Хару играет с дедушкой в шахматы, она с ними сидеть на может. Что ей делать? Ждать в коридорчике? Разливать чай, когда позовут? Скорее всего, дедушка просто бережет ее гордость, чтобы она не выглядела слишком влюбленной дурочкой, как в тот день, когда она прибежала на фотосессию.

На дедушку Наён не обижалась… ладно, уже не обижалась — сначала вполне себе обиделась, благо что ума хватило эту обиду держать при себе. Вот было бы стыдно, если бы она дедуле все высказала, а он бы ей потом… прочитал лекцию о достойном поведении молодой девушки.