— А что такое? Чайная церемония — это же не сложно, — удивился он.

— Она временами сильно суетится и спешит, — с улыбкой ответил господин Со. — Умудрилась разбить чашку и едва не облилась кипятком…

Хару тоже улыбнулся. Спешит? Очень похоже на ту Наён, которую он знает. Поддерживая семейную тему, Хару спросил про ЧанУка, с которым вообще-то едва знаком. Про внука господин Со рассказал с удовольствием — и что тот был лучшим в классе, и что замечательно закончил университет, и что не стоит на месте, а стремится к большему.

Одновременно с этим игра стала чуть более активной. Хару потерял несколько фигур, но освободил дорогу для ладьи, сделал рокировку, начал подставлять свои фигуры, сам не веря, что господин Со не замечает, что вторая ладья не просто так стоит в своей позиции… Наверное, господин Со просто немного увлекся, говоря о внуке, или не считал ее позицию на доске важной… Потому что Хару поставил ему мат с помощью той самой ладьи.

— Молодец, — удивленно похвалил его господин Со. — А говорил — плохо играешь.

— Мой младший брат не простил бы мне, если бы я был совсем плох, — нерешительно улыбнулся Хару.

Всего они сыграли три партии. Первые две — расслабленные, за разговорами, — Хару выиграл. Третью партию господин Со оставил все же за собой, но и говорил он в это время меньше, больше концентрировался на игре. Хару не поддавался ему, но искренне считал, что первые два раза ему просто повезло — господин Со был слишком увлечен разговором.

В общежитие Хару вернулся, впрочем, достаточно уставшим. Но, как ни странно, это была приятная усталость.

Перед собственным дедулей отчитывался прямо в машине агентства. Рассказал, правда, не все. То, как господин Со охарактеризовал дедушку, Хару оставил при себе. Это сложно объяснить, но он почему-то был уверен, что говорить подобное нельзя, словно этим будут нарушены какие-то неозвученные договоренности.

Дедушка почти никак не прокомментировал рассказ Хару. Да и как его комментировать? Сыграв три партии в шахматы, Хару лишь сильнее убедился в том, что господин Со просто скучает. Ну, и денег у него слишком много, конечно, вот и чудит на старости лет.

А еще стало немного неудобно. Вот кто-то отдает три процента инвестиционной прибыли за возможность поиграть с Хару в шахматы… А любимый дедушка Хару с ним в шахматы не играл уже несколько месяцев. Надо, пожалуй, исправлять это.

[*Просто примечание автора. Я не играю в шахматы, поэтому взяла уже существующую и достаточно известную партию. «Оперная» партия Морфи имеет много разборов в интернете, все ходы взяты оттуда. В теории, хорошие шахматисты всегда изучают известные партии, поэтому господин Со и Хару не стали повторять ее дословно, так что тут — авторское допущение. Представим, что не было никакой «оперной партии» 😊.*]

В воскресенье Хару повел Сольги гулять. Времени на то, чтобы съездить домой, не было, а кузине явно хотелось о чем-то с ним поговорить. При этом Хару хотел еще и к Роуну зайти — тот, вроде, уже вторую неделю ночует в студии, надо бы отправить его домой. Поэтому Хару выстроил маршрут — они пешком идут до небольшого ресторанчика, где забронирован столик на втором этаже, обедают, потом Хару сажает кузину в такси, а сам идет к Роуну.

Но буквально сразу же после того, как они вышли из общежития, Сольги захотела горячий шоколад. Испортить аппетит она точно не боялась, твердо решив позволить себе сегодня есть и пить все вредное.

Хару, разумеется, оплатил кузине это лакомство и она шла такая довольная, будто у нее в пластиковом стаканчике — как минимум — божественная амброзия.

— Неужели так вкусно? — удивился Хару.

— Вкусно, когда можешь себе это позволить без осуждающих взглядов, — ответила Сольги. — Все постоянно худеют и сладкое невозможно спокойно есть, на тебя будут смотреть укоряющим взглядом. Эмма и Энни официально на диете, Нари тоже хочет похудеть к дебюту, Данби и Асон с ними за компанию.

— А ваша подгруппа не худеет? — с улыбкой спросил Хару.

Они шли по пустынной улочке. Вторая половина дня, солнце потихоньку начинает двигаться к закату, заполняя улицы теплым светом. Октябрь выдался прохладным, но погода все равно была приятной — солнечно, приятный ветерок. Хару был в своей уже любимой кожаной куртке с барахолки, Сольги — в пальто, которое подарила Наён. Кто-то из девчонок в общежитии постоянно делает ей прически, сегодня вот заплели две косы, которые как будто по голове идут — Хару без понятия, как эта прическа называется. Но Сольги идет. Она выглядит совсем ребенком в этом ярком пальто, с косичками, еще и блаженно улыбается стаканчику из кофейни.

— Моя подгруппа… Мне и Юнри сильно худеть официально нельзя, но Юнри все равно мало ест, Хёна и Янмей и так стройные, а Анрэ сказали, что она должна немного поправиться, — сказала Сольги, — Она на нервах сильно похудела, конечно. Уже сама плачет, потому что на анорексичку похожа — у нее ребра впереди аж торчат, на спине позвонки выпирают… жутко даже. Менеджер возит ей еду в лоточках, потому что просто начать обжираться тоже нельзя. Но девчонки из-за дебюта сильно переживают. Мне казалось, что я волнуюсь… Ничего подобного! По сравнению с ними я — само спокойствие. Они говорят, что это потому, что я только стала трейни — и сразу дебютирую.

— Мне говорили примерно то же, — усмехнулся Хару. — В этом есть доля правды, пожалуй.

Сольги недовольно цокнула языком:

— И ты туда же! Я, вообще-то, мечтала о сцене лет с пяти!

— Мечтать — это другое, — покачал головой Хару. — Представь, что ты не просто мечтаешь дебютировать, а живет в режиме трейни несколько лет… в случае Данби — семь, а Нари вообще начала стажироваться в то время, когда ты даже в школу не пошла. Анрэ, вроде, тоже в New Wave пришла после того, как ее убрали из финального состава в другом агентстве, лет пять была трейни, насколько я помню. Это постоянный стресс, вопросы самому себе — что делать дальше, правильный ли путь ты выбрал, стоит ли твоя мечта таких потерь, удастся ли тебе вообще дебютировать. Мы же с тобой получили дебют без долгих лет стажировки.

Сольги пожала плечами:

— Ты говоришь примерно как Наён. О-о-о! Хару… Купи мне вот это…

— Это еще что? — удивился Хару.

Сольги замерла у витрины магазина. Хару называл их «казино для подростков». Это маленькие помещения, обычно с панорамными окнами. Внутри таких магазинчиков продают то, что в Азии обычно называют «гача». Само это понятие произошло от японского «гачапон» — то есть, вендингового автомата с коллекционными карточками или маленькими игрушками. Весь смысл в том, что ты покупаешь какую-то коробочку, внутри которой будет один предмет из коллекционной серии. Не всегда это коробки, конечно. Часто — шарики вроде киндер-сюрприза, свертки из оберточной бумаги, а то и вовсе — просто конвертики с карточкой внутри. По сути, вся «гача» — это азартная игра для коллекционеров. Ты платишь фиксированную цену, гарантированно получаешь некий предмет, но иногда у людей уходят просто космические суммы, прежде чем удается собрать полную коллекцию.

Хару никогда не понимал, в чем смысл такого развлечения, но Сольги сейчас смотрела на витрину такими глазами…

— Это Фоксима, — сказала Сольги, подойдя еще ближе к витрине. — Она крепится на сумку. Смотри, какая милая!

Хару с сомнением посмотрел на коробки в витрине. Видимо, это что-то модное, раз поставили у всех на виду. На картинке — какой-то зверек вроде инопланетной белки, длинный хвост больше самой игрушки.

— У нее меховой хвостик и он свисает с сумки. Хару, ну давай зайдем! У меня детская карточка, меня не пускают в такие магазины!

Тут уже Хару удивился:

— Тебя не пускают?

Сольги недовольно надула губы:

— Детская карта не работает на входе в такой магазин. Только покупки через терминал в офлайн-магазинах…

Тут Хару не выдержал — расхохотался. В таких магазинах часто нет продавцов, здесь полное самообслуживание, поэтому банковскую карту ты сканируешь на входе — как подтверждение твоей личности и платежеспособности. На детских картах, которые привязаны к счету родителей, часто стоит запрет на онлайн-покупки. Наверное, поэтому Сольги и не может войти.