Не могу больше, притягиваю к себе эту нахалку, закрываю ее рот своими губани. Несносная, вредная, нахальная, наглая… Моя.

Из спальни я выбираюсь только к обеду. Сбегаю, пока Зоя плещется в ванной и поет при этом так, что в соседней деревне у коров, сто процентов, упадут надои. Я сотворил ужасную глупость. Загнал себя в угол. Все, что я так лелеял: месть, ненависть, боль. Все ради чего пер напролом. Все погреблось сегодня ночью под смятыми одеялами и простынями. Я женился на самой ненужной мне женщине. И теперь… Теперь я до одури боюсь очередной потери. Она просто еще не понимает, что я стану ей ненужен… Все что случилось просто… Оглушительная ее ошибка. Мы разные, мы несочетаемые. Я старше, у меня груз прожитых лет, дочь и… Черт меня подери. А она моя жена.

– Иди есть, оладьи стынут, – рявкнула мамуля, едва я вошел в кухню. Прищурилась, окинула меня взглядом, ухмыльнулась. – Ленку то я Прокофьевне отправила ищо по заре. Чуть хату мне не запалили вы, окаянные. Чай дите в доме. Где жена то твоя? Поди голодная. Я по молодости опосля любови могла ведро каши рисовой всадить. Эх, затейник был Витюша, царствие ему…

– Мама, сосредоточься, моего отца звали не Витюша.

– Ты меня еще поучи, как твоего отца звали, – фыркнула мамуля, бросив в меня полотенце. – Ро́стишь, ро́стишь вас… Ешь давай. Картоха сама себя не окучит. Нет, я понимаю, что ты всю ночь окучивал…

– Мама, – рычу я, даваясь огненной оладьей, пышной, воздушной, ужасно вкусной. Я голоден как волк. Я…

Вздрагиваю. Лежащий на столе мобильник оживает внезапно, да так громко, что я аж подскакиваю на своем стуле. Высветившийся номер мне незнаком. Надо было выключить к чертовой бабушке этот чертов телефон.

– Трубку возьми, все село ща перебудишь, – буркнула мамуля, грохнув о плиту сковородку, с очередной порцией тестяных комочков.

Я все таки проглотил вкусняшку, застрявшую в глотке, нажал на кнопку ответа и обмер, услышав голос, который я бы узнал из миллионов. Мерзкий, хриплый, голос человека, считающего себя хозяином мира. Человека. Которого я ненавижу до слепоты. Моего нового рдаственника. Смешно и парадоксально.

– Крылов, трубку бросишь?

О, да. Как бы я этого хотел. Но не в нынешней ситуации. Неужели…? Но откуда он мог узнать. Все таки выследили. Твою мать. Значит у нас нет времени совсем.

– Чего тебе надо? – прохрипел я, пытаясь выровнять дыхание.

– Помощь твоя нужна. У меня пропала дочь…

Раз-два-три, вдох. Раз-два-три, выдох. Он играет со мной? Да нет, не похоже. Мне кажется воздух в кухне материного дома застыл. И мать закаменела у плиты. И воняет жженым тестом, и миллиардом проблем.

– Ух ты, оладьи, – звонкий голосок Зои звучит в этой тишине оглушительной, словно выстрел.

– Это кто там у тебя? – насмешливый бас впивается мне в ухо вкрадчивой угрозой. – Новая женщина? А ты отважный, Крылов. Отважный и глупый.

Вот тут он прав. Я идиот. Круглый в квадрате.

– Ты за помощью обратился? Ко мне? – стараюсь говорить ровно. Прикладываю палец к губам. Только бы она больше не говорила. Только бы…

– И ты мне поможешь. Мы же с тобой неразрывно связаны, мент.

О, да. Если бы он знал насколько. Чертов Морев. Проклятый монстр. Мой тесть.

– Ну, или… Ты ведь помнишь, что в вышло в прошлый раз, когда ты отказался со мной дружить?

– Что ты хочешь?

– Найди девчонку. Ты сможешь, я знаю. Только ты сможешь. Ты же профи. Мои люди в сравнении с тобой додики дискотечные.

– Ну, какой же я профи, раз не смог тебя, гниду, посадить? – хриплю, борясь с желанием заорать во всю мощь легких. – Морев, не люби мне мозг. Твоя дочь просто нагуляется и вернется. А меня работы полно.

– Ты почти на пенсии. Какая работа? А я заплачу.

– Ты прекрасно знаешь, что твои грязные деньги мне не впились никуда.

– Это да. Слушай, а твоя новая курочка как? Красотка, наверное…

Слепну. Я слепну. Проваливаюсь в черную яму ужаса. Дышать нечем. Осколок в сердце рвет мышцы, так больно, что нечем дышать.

– Так что? По рукам? Твое молчание очень громкое.

– Хорошо, Морев. Но после я тебя раздавлю, – рычу я, глядя как дочь моего самого страшного врага макает румяную оладью в белоснежную сметану. Она рыжая, и в ее волосах путается солнце. Она прекрасна и… Смертоносна. Она – моя жена. И никто в этом мире не отберет ее у меня.

– Вот и умница. Пришлю тебе инфу.

– Не нужно, Морев. Я профи, – ухмыляюсь я.

Зоя

– Но это же не правда, – я хнычу, как маленькая девочка. Папа всегда говорил, что его дочь не должна плакать. Что у нас в крови нет этого умения. И как же быть теперь, когда осознаешь, что все, во что верила. Оказывается совсем не таким, каким было и казалось. – Тим, ну скажи, что ты это выдумал, чтобы…

– Чтобы что, Зоя? – хмурится муж. Он муж мой теперь. Не фиктивный. Самый настоящий. Мой… А я его.

– Ну. Например, чтобы у тебя меня не отобрали, – цепляюсь я за последнюю, самую тонкую, соломинку. – Скажи, что ты просто не хочешь меня потерять. Скажи.

– Я очень не хочу тебя потерять, – хриплый голос Тима заставляет мое сердце колотиться оглушительно, и гонит толпы мурашек по моему уставшему, гудящему от приятной боли, телу. – Хотя мог бы продать за дорого. Твой папаша предложил мне очень хорошие деньги за твою голову, дорогая.

– А в противном случае…

– В противном случае он снова… Отнимет у меня женщину, которую я…

– Которую ты что? – у меня кружится голова, а в животе расцветают огненные цветы.

– Пожалуйста, не требуй с меня дурацких слов. Зоя, я не могу. Для меня все это просто ад.

– Ничего. Я подожду, – разочарованно хмыкаю я. А чего я хотела? Сама то я что чувствую? Я не знаю. Сегодняшняя ночь была блажью. Я просто хотела понять свою новую жизнь. Но не думала, что она окажется моей единственной теперь реальностью. – Мы подождем. И что же мы делать будем?

– Жить, Зоя, – он смотрит мне прямо в глаза. И где эта его мать, когда она так нужна. Испарилась, бросив на плите раскаленную сковороду. Которая уже начинает вонять гарью, шипеть и плеваться остатками масла.

– Жить? Судя по тому, что ты мне рассказал, это будет очень недолгий период. Три дня же? А потом что?

– Я никому не позволю тебя обидеть. Твой отец больше никого у меня не отнимет, – до хруста сжал Тим зубы. Играет желваками, в глазах огненная боль. Я хочу его поцеловать. Прижаться крепко-накрепко к этому буке и услышать слова, которые он так мне и не сказал.

– Ой, развели тут асисяи, – Ленка ворвалась в кухню вихрем. Сегодня на ней костюм такого зубодробительного цвета, что у меня тут же начала болеть голова. Кислотно розовый, в сиреневую полоску. На голове прическа из разряда «шалаш в пустыне», на ногах кроссовки на платформе, больше похожей на нефтедобывающую океанскую платформу. – Такой угар пропустили. Там бабулин Шухер разогнал бандосов. Не. Сначала там так было. Я возвращалась домой и увидела трех бандерлогов, рыщущих по улице на джипе. Такие морды, ужас. Один был на Пумбу из мульта похож, только бивни из рота не торчали.

– Изо рта, – машинально поправила я, чувствуя, как холодею от страха. Блин, а ведь я на этих людей навлекла беду. Я буду виновата, если с ними что-то случиться. И я себе никогда этого не прощу. Хотя… Мне же некогда будет. Меня же кокнут. Или нет? Совсем запуталась. Сначала убьют моего мужа, потом выдадут меня замуж за козла Артурчика, и только потом… Боже, какая схема трудная. И все ради того, чтобы деньги не ушли в фонд пингвинов Африки. Сколько же там бабосов, интересно? Неужели Дароев настолько обнищал, что готов за десяток лямов стать вдовцом?

– Хоть из жопы, – фыркнула Ленка. Ее отец нахмурился, но промолчал, явно ожидая продолжения веселой истории. – В общем, они возле меня тормознули и начали мне в уши…

– Лена, ты же девочка. – все таки не выдержал Тим.

– Ну, я и говорю, лить мне в уши начали какой-то фуфель. Ну, что типа, мамуля наша, из дурки сбежала, и что она буйная. А они санитары ее ищут. Фотку показывали. Сказали, что у мамули Зои на фоне похищения НЛО развилась шизоидная паранойя. Ну вот…