– Я тебя убью. Убью, ты слышишь? – закряхтела Зоя, барахтаясь на мне. Руки ей пришлось разжать. И теперь она… Так… Теперь идти как человек прямоходящий я точно не смогу. Вся кровь из моей несчастной головы устремилась… устремилась…
– Просто исчезни. Умоляю. Я сам сдохну. Тебе не придется пачкать руки, – прохрипел я.
Зоя наконец свалилась с меня на пол, встала на четвереньки и активно поползла в сторону кровати, но замерла на месте услышав воинственный петушиный рев. Круглый ее зад, обтянутый дешевым трикотажем замотался перед моими глазами, словно красная тряпка перед взором быка.
– Не двигайся, – простонал я. – Он не нападет тогда.
– Ты мужик или кто? – Поинтересовалась Зоя. – Прогони его. Я видела, у тебя пистолет есть.
Я хмыкнул, представив, как застрелю Ван Дамма и что за это сделает со мной мама. Петух то у нее рекордсмен топтун. Я, кстати, наверное, после сегодняшнего утра вообще лишусь каких либо подобных функций. Судя по ощущениям, вместе с разумом.
– Ты предлагаешь мне застрелить петуха?
– Так это чудовище что? Петух?
– Точно. Вероятно он принял тебя за свою, – вредно хмыкнул я. – Отползай в сторону двери, Зоя. Давай.
Я выдохнул, когда мое наказание скрылось за дверью. Мне срочно нужен ледяной душ, мне нужно чтобы меня клюнул Ван Дамм. Мне нужно сбежать к вооруженным до зубов бандитам. Да что угодно, лишь бы подальше от ужасной эпидемии по имени Зоя.
Я вышел в кухню только через час, с трудом пришел в себя. Мама с Зоей сидели за столом и мирно пили чай. На жене красовался новый ужасный халат, с нарисованными на ткани поросятами. Лоб у Зои был залеплен пластырем крест накрест.
– Где топор? – рявкнул я.
– Зачем тебе? – поинтересовалась мамуля.
– Сегодня у нас на обед будет суп.
– Из твоей головы.
Я поверил маме сразу. Зоя окатила меня ехидным взглядом и промолчала.
– Дров нарублю.
– Вот и правильно. Пар сбросишь, сынок. Зоя сказала ты был слишком бармалеиист. А я тебя знаю. Обычно причина твоей бармалеистости кроется в…
– Мама, прекрати. Умоляю. Хоть ты меня не зли.
– Ладно. Живи пока, – хихикнула любящая мамуля, подмигнула еще так мерзко. – Кстати, Пашка твой звонил…
Зоя
– Истину тебе говорю, Тихоновна, люди в черном по поселку мызгают. Морды кирпичом, очки чёрные, костюмы. Машины страшные, на катафалки похожие. Да и не люди они, поди. А то как же? Тама под человечьим костюмчиком то у них «анопланитяни». Зуб даю, они Алешеньку твово ищуть.
Я согнулась буквой зю, припала ухом к замочной скважине. Проклятый муж там где-то на улице рубит дрова. Глушит говорящих. И я не все слышу. Но одно уяснила – меня ищут. Судя по описанию люди Дароева. И это прямо вот погано.
– Степаныч, мало тебя на скорой то катали надысь? – хмыкнула моя свекровь. Но ее голос мне показался не ехидным, скорее напряженным. – Какой Алешенька? Ты совсем с глузду съехал? Телевизор меньше смотри, Агент Кей, блин.
– Как же? Тот синемордый. Энтот, как его? Кыштымский карлик, вот. И зря ты обзываешься. Думаешь я не знаю, что ты его себе решила приграбастать. Пойдешь показывать за деньги по ток-шоу. Хитрая ты, Тихоновна. Так и я не пальцем деланный. Не поделисся бабосиками, все расскажу энтим, гоминидам, во, – хмыкнул нахально Степаныч, совсем осмелев.
– Ты дурак? – мамулю Тима можно запускать агентом под прикрытием в самое пекло. – Меньше телевизор смотри. Степаныч, ау. Тебе что-то по синей дыне там пригрезилось? Какой карлик, окстись? Ты бы завязывал… Ленка то была. Просто макияж такой у нее неудачный вышел.
– Ага, заливай. Ленка то толстая у вас. А Алешенька дохлый был, я рассмотрел. И в скафандере уродском. Точно пришелец. А нет телевизору то у меня и нет. У меня и лектричество полгода назад отрубили за неуплату. Я к Дуньке кривой хожу. Мы там с нею… Короче, если не поделишься, я вас сдам этим аспидам. Как есть сдам. Ага…
– Только попробуй. Да и кто тебе поверит. Девку они ищут какую-то. А ты идиот старый. Все, вали, утомил, фантазер. – рявкнула кучерявая фурия так, что я даже вздрогнула. На месте подскочила, сделал шаг назад и…
– Опа, мамуся. Подслушиваешь? – раздалось за моей спиной жизнерадостное хихиканье. Вот ведь вредная девчонка. И как у нее только получается постоянно меня подлавливать на чем-то неприличном? – Батю сломала, он вон там все дрова переколол в щепки. Зимой околеем. Шла бы, успокоила мужа. А то он и дом порубает. Что ты там с папулей такое сотворила? Он похож на зеленого Халка.
– А Степаныч сказал, что ты толстая, – ехидно зашипела я.
– Жалко дурака, – дернула плечиком девчонка. – Не жить ему теперь. Слушай, как думаешь, если корону твою толкнуть…
Я промолчала, пропустив последние слова «дочуры» мимо ушей, потому что как раз в этот момент из двери выскочил сначала дохлый дедок, а следом вылетел молоток для отбивания мяса и метко впечатался мне в многострадальный лоб. Я хрюкнула и начала оседать на пол. Отсюда живой мне точно не выбраться. Дедок взвизгнул и ломанулся по коридору по какой-то странной кривой траектории.
– Страйк, бабуля. Ты просто чингачгук, – захохотала Ленка. – Ты просто меткая рука друг индейца.
На пороге кухни появилась Леокадия Тихоновна. Вот совсем ее вид мне не понравился. Она была похожа на кучерявую раздраконенную кошку. Даже глаза ее, кажется, сияли в полумраке яростным зеленым светом. Она на меня так глянула, что мне, как и Степанычу, захотелось уйти в туман, криво запетляв в сторону выхода из дома, деревни, да и вообще их этого мира. Сдаться людям Дароева захотелось, прости господи.
– А папуля переколотил все дрова, и козлы сломал, а еще он к сарайке твоей пошел, – радостно доложила девчонка разъяренной бабуле.
– Ааааа, – донесся с улицы, полный боли рев сбежавшего Степаныча.
– Я Ван Дамма выпустила, – невинно моргнула глазками Леночка. Дурдом. Боже, какой дурдом. И я в самом его эпицентре. И Леночка не просто так выпустила пернатого демона. Она точно все предусмотрела.
– Молодец, внуча. Иди чай пить. А ты чего разлеглась? Вали, успокаивай своего, пока он тута нам Хиросиму не устроил, – приказала свекровь.
– Там петух, – уныло икнула я, пытаясь собраться ы единое целое.
– А тут я. Я в ярости. Поверь, это опаснее, – хмыкнула мамуля.
Я ей поверила. Сразу и безоговорочно. Уныло поплелась туда, где несколько минут назад скрылся несчастный Степаныч. Как на казнь пошла. На голгофу.
– Скажи моему сыну, тронет сарайку, я его там же прикопаю, – кинула мне в спину очередной томагавк Леокадия Тихоновна.
Я вышла на улицу и ослепла от яркого солнышка. Вдохнула воздух, пахнущий деревом, разнотравьем, молоком. Хорошо то как? Я в жизни себя не чувствовала настолько живой.
– Какого лешего тебе тут надо? – Куртуазно поинтересовался «любящий муж», когда я наконец-то по звуку ломающегося дерева его нашла. Он и не сразу заметил меня, позволив насладиться видом мускулов играющих под кожей на его голом торсе Я и сама то не поняла, что стою открыв рот и любуюсь этой, почти, животной его красотой. Все портили только многочисленные шрамы, покрывающие, блестящее от пота, совершенство. У меня аж во рту пересохло. – Я спросил?
– Твоя мама велела тебя остановить, – промямлила я, едва ворочая языком. – Она волнуется за сарайку.
– Она не о том волнуется, Зоя, – поморщился Тимофей, с громким треском вбив топор в огромный пень.
– Что тебе сказал друг, который звонил? – ну глупее вопроса я задать не могла. Какое мне дело? Вот какое? До всего, что тут происходит? До этого странного мужика, который старше меня, хитрее меня, и я не понимаю, какого черта ему нужно. Почему он просто не сдал меня обратно жениху. Получил бы денег, отстроил матери новый сарай, купил бы себе тачку нормальную. Что происходит вообще?
– Ты все равно не поверишь, – оскалился муж. – Живи в счастливом неведении, принцесса. И постарайся не отсвечивать. Ходят тут по поселку злые волки. Ищут красную шапочку.
Зачем? Зачем я подхожу к нему. Зачем так близко? Мне хочется дотронуться пальцами до маленькой вмятинки у него на груди. Она совсем небольшая. Но смертельно опасная. Я чувствую это. И он опасен. Очень. Он страшнее всех прихвостней Дароева. Всех волков на свете. И он… Мой муж.
