В голове выстроилось два возможных сценария.

Вариант первый: Каспарян точно знал, что в кабинете побывал конкретно Геннадий Петров, и теперь проверял свою гипотезу, изучая меня под микроскопом.

Сценарий трещал по швам из‑за отсутствия банальной логики. С какой стати московский олигарх, ворочающий миллиардами, вдруг свяжет взлом секретного убежища его компаньона с водителем эконом‑класса из Подмосковья? Даже если охрана просмотрела записи с камер видеонаблюдения в подъезде, они увидели лишь размытый силуэт в серой куртке, надвинутую на глаза кепку и больше ничего. Этого катастрофически мало для адресного поиска.

Оставался второй вариант, куда более реалистичный и неприятный. Каспарян знал о самом факте проникновения. Он был. Сработал какой‑то датчик, охрана подняла тревогу, примчалась группа быстрого реагирования, но нарушитель, буквально из‑под носа, успел испариться. Каспарян забил тревогу и… вышел через банки на официальные счета Макса. А это неминуемо пересекся с моими финансовыми операциями.

Банкоматы.

Холодный пот выступил между лопаток при одной мысли об этом. Напичканные электроникой банкоматы в спальных районах. Это был мой очевидный прокол. Оптика на банковских терминалах выдает превосходное качество картинки, фиксируя лицо клиента в анфас и профиль при каждой транзакции, как бы я не натягивал кепку или капюшон.

Служба безопасности Каспаряна могла легко организовать неофициальный запрос в «Тинькофф». Они выявили активность по карте «покойного» Макса Викторова. Подняли записи. И на видеофайлах частично или четко отпечаталось лицо Гены Петрова, снимающего хрустящие пятитысячные купюры со счета Викторова. Если эти мысли правильные, тогда почему он не передал это дело полиции? Думает, что помимо карты я прихватил еще что‑то?

Тем не менее, связующее звено было найдено. Скромный таксист Петров плюс элитная черная карта Максима Викторова равно крайне подозрительная фигура, требующая проверки. Внезапное появление «Туарега» теперь не выглядело случайным, а становилось логичным следствием этой проверки. Их кустарный, почти нарочито заметный метод лишь подтверждал мою догадку: Артур не хотел или не мог подключать свои основные силы. Он использовал эту бригаду как тест‑драйв, чтобы убедиться, что Геннадий Петров и есть тот, кто ему нужен, не тратя на это серьезных ресурсов.

Я взял ручку и аккуратно вывел на чистом листе:

«Камера банкомата. Прокол. Нужно понять, сколько они знают. Если только лицо – можно отрицать всё. Если есть данные карты + операции – дело хуже».

Хуже – это еще мягко сказано. Если они сложили дважды два, мне придется изобретать очень убедительную легенду о том, как я нашел кусок пластика на улице и угадал пин‑код.

Я захлопнул тетрадь и спрятал ее обратно. В квартире было тихо, лишь за окном гудел ветер, предвещая ночной снегопад.

Добравшись до дивана, я лег поверх покрывала, уставившись в шестой континент на потолке.

– Стать серым, – едва слышно прошептал я в пустоту комнаты. – Стать невидимым, никем.

Звучало как мантра. Или как приговор. Для человека, который всю сознательную жизнь пробивал себе путь наверх, заставлял других считаться со своим мнением и привык быть в центре системы, превращение в абсолютный ноль давалось мучительно. Эго кричало и требовало действий, но холодный рассудок диктовал правила выживания.

Сознание начало плавно погружаться в дремоту, отключая перегретые за день контуры. На границе сна и яви перед мысленным взором всплыла та самая пульсирующая золотая нить надежды. Чистое, теплое свечение из интерфейса бабушки Зины. Это воспоминание обволокло меня, снимая мышечный спазм. Крошечная искра искренней веры в потемневшем мире держала меня на плаву гораздо крепче любого стального троса или банковского счета.

Я протянул руку к прикроватной тумбочке и нащупал телефон.

Будильник заведен на пять тридцать утра. Сначала пробежка с Бароном по морозному парку, чтобы прочистить легкие и сбросить ментальный мусор. Потом овсяная каша на воде для восстановления моего желудка. И снова за руль, ловить заказы, отсчитывать километры и наблюдать за теми, кто наблюдает за мной.

Заказ прилетел еще в ту пору, когда нормальные люди только собираются на работу, а мы с Бароном возвращались домой. Выезд в семь утра, маршрут до столичной станции метро Тульская. Ставка отличная – три с половиной тысячи рублей чистыми. Бизнесмен на заднем сиденье оказался на редкость правильным клиентом: всю дорогу молчал, уткнувшись в светящийся экран планшета, и хотел лишь одного – проскочить часть пробок до того, как мегаполис окончательно превратится в сплошной стоячий кошмар.

У обочины на Тульской он сухо кивнул, расплатился и вышел в промозглое московское утро. Приложение пискнуло, оповещая о закрытии поездки. Пять звезд и чаевые сверху. Для тарифа эконом – событие из ряда вон выходящее, сродни параду планет. Обычно здесь требуют сервис премиум‑класса, а за каждую лишнюю копейку готовы ругаться с техподдержкой. Раздался приятный звон уведомления о пополнении баланса. Я хмыкнул, перевел дух и начал разворачиваться в обратный путь.

Московская кольцевая автодорога встретила меня привычной суетой. Внешняя сторона МКАД уже активно заполнялась транспортом, но сам поток ехал плотно и бодро. Восемьдесят седьмой километр. Я держал «Шкоду» в средней полосе, стрелка спидометра застыла на отметке в семьдесят километров в час. Разгоняться было некуда из‑за идущей впереди фуры, а перестраиваться в боковые ряды совершенно бессмысленно.

Из динамиков дешевой магнитолы монотонно бубнело утреннее радиошоу. Плоские шутки заспанных ведущих сливались в неразборчивый акустический фон, который я давно привык игнорировать. Мозг окончательно стряхнул остатки сна, переключившись в рабочий ритм. Стройные столбцы цифр выстраивались в голове куда гармоничнее любой музыки из модных чартов. Я мысленно сводил дебет с кредитом, оценивая свой гаражный арбитраж: закупочные цены на восстановленные генераторы, заложенная маржа с будущей перепродажи, текущий анализ спроса на сайтах объявлений. Привычная бизнес‑математика успокаивала и возвращала столь необходимое чувство контроля над ситуацией.

Постепенно сухие расчеты уступили место живым образам. Мысли плавно соскользнули на недавний звонок Валерии и наш ужин на Пречистенке. Я невольно заново прокручивал в памяти детали того вечера, препарируя каждую реплику и примеряя скрытые интонации. Вспоминал ее ровный голос, легкую интригующую недосказанность в финале и ту невидимую искру повисшего между нами напряжения, которую так отчетливо подсветил радар. В этой негласной партии двух хищников таился особый, давно забытый азарт.

Мои аналитические изыскания оборвал резкий электронный писк. Экран закрепленного на торпедо смартфона внезапно вспыхнул желтым светом, выбросив поверх карты навигатора предупреждение о критически низком заряде и автоматическом переходе в эконом‑режим. Я раздраженно цокнул языком. Банально забыл поставить аппарат на зарядку ночью – организм просто выключился, едва добравшись до дивана. Лишиться связи и заказов прямо сейчас было непозволительной роскошью. Протянув руку к разветвителю прикуривателя, я на ощупь выдернул шнур работающего видеорегистратора и не глядя воткнул освободившийся коннектор в гнездо телефона. Индикатор батареи мигнул спасительной зеленой молнией, возвращая меня к монотонной дорожной реальности.

И тут эта реальность раскололась на части.

Резкий, оглушительный грохот сминаемого металла обрушился сзади, ударив по барабанным перепонкам. Мир за лобовым стеклом дернулся вперед с такой дикой силой, словно в багажник моего седана влетел артиллерийский снаряд. Ремень безопасности моментально заблокировался, намертво врезавшись в ключицу. Голова мотнулась на шее вперед и назад, уподобившись тряпичной кукле в руках злого ребенка. В глазах потемнело от перегрузки.